Генри Торо – Уолден, или Дикая жизнь в лесу (страница 10)

достаётся человеку это преимущество, как эта цена умножилась в наши времена, и каким образом продолжить устраивать нашу жизнь так,

чтобы были сохранены все преимущества и устранены недостатки. К чему, устремляясь к неизвестному будущему, натыкаться на стену и потом говорить:

«Нищих мы всегда таскаем за собою», или «Отцам достался кислый виноград, а к чему у их детей на зубах оскомина»?

«Пока я есмь! – говорит господь бог, – этой поговорке в моём Израиле

хода нет! Ибо, истинно сказанное, что все души мои: и как душа отца, так и душа сына – все они мои, и лишь душа грешная да погибнет».

Видя моих соседей – конкордских фермеров, чей уровень жизни неоспоримо

не уступает благу других слоев населения, – я отчётливо убеждаюсь, что для того, чтобы стать стать хозяевами своих ферм, им приходится трудиться в поте лица по 20, 30 и 40 лет, чтобы освободиться от бремени закладных и долгов, которые они или их отцы заимствовали в прошлом.

Треть их дохода уходит на оплату дома, но, как бы они ни крутились, уподобляясь белке в колесе, обычно им никогда не удаётся вернуть всей суммы, и долги так и тянуться за ними, как тяжёлый хвост, доставаясь по наследству их несчастным детям. Эти долги часто превышают стоимость самой фермы, становясь практически всегда невыносимым бременем, и удивительно лишь то, как ни странно, на эту сомнительную собственность на неё находится наследник, готовый втравить свою шею в этот хомут и у тверждать, что они были осведомлены о состоянии дел и своих долгах и стоимости фермы. Во время моих разговоров с податными инспекторами, я с величайшим

изумлением узнавал, что им трудно назвать в городе хотя бы дюжину людей, у которых ферма не была бы по уши в долгах. Было бы ещё интереснее узнать ситуацию с этими усадьбами в банках, где они заложены. Человек, умудрившийся всеми правдами и неправдами расплатиться за ферму благодаря только собственному труду на ней, – такая потрясающая редкость, что вам все окружающие с большой охотой ринутся показывать их вам, подобно тому, как в музее опытные гиды показывают редчайшие и удивительные экспонаты. Ходят сплетни, что где-то в Конкорде обретается троица таких святых, но где их найти, вам едва ли кто скажет. Все знают, ничуть не удивляясь тому, что огромное большинство торговцев, не менее 97 из 100, гарантированно разоряется в считанные годы, и точно такая же статистика касаетося и всех фермеров нашего края. Разумеется, банкротство торговца, как совершенно справедливо сказал мне один из них, по-настоящему не является необратимым денежным крахом, а лишь подковёрным схематозом с целью уклониться от выполнения самых затруднительных

финансовых обязательств, при этом являясь неопровержимым моральным крахом. Но эта мутная ситуация всего лишь ведь напрочь запутывает общую картину этого подземного рабства, в каждой своей детали наводя нас на мысль, что судьба оставшийся трёх счастливцев на деле ещё хуже, и им едва ли удаётся в этом кромешном потоке спасти свои бедные души, и на деле они, сжав зубы, терпят ещё более суровый крах, чем те, кто соглашается на честное публичное банкротство.

Публичное банкротство и отказ от всех обязательств – вот та стартовая черта, с которой наша славная цивилизация начинает львиную долю своих прыжков, в то время как у дикаря стартовая черта немного иная, это – голод и смерть. А меж тем устраивая с величайшем помпой каждый раунд Миддлсекской выставки демонстрируется тишь да гладь, показывается всеобщее преуспеяние, демонстрируется прекрасный породистый скот и новые сельскохозяйственной машины в идеальном порядке. Что это такое?

Фермер инстинктивно стремиться решить проблему своего пропитания, но он решает её по формуле, гораздо более сложной, чем стоящая перед ним проблема. Никто никогда не узнает о том, что для того, чтобы этому фермеру приобрести шнурки для ботинок,

ему приходится продать целые стада своих животных. С необычайным искусством и тщанием он ставит капкан с чуткой пружиной, не оставляя надежду добыть себе достаток и свободу, и сразу же сам наступает в него ногой. Ему так и никогда не удасться познать, почему он так беден, по этой же причине и все остальные в конце концов оказываются лишёнными всех благ, которые доступны любому дикарю, какими бы предметами роскоши мы ни были окружены. Послушаем Чапмена:

Людское мельтешенье суеты

Во имя благ земных

Небесной радостью способно пренебречь.

Пребывая в своих мечтах и заблуждениях, фермер, считающий себя владельцем особняка, не замечает, что вместо того, чтобы стать богаче, он становится нищим, и не он владеет домом, а дом закабаляет и овладевает им.

По-моему мнению, Момус совершенно справедливо поносил дом, который умудрилась возвести Минерва, говоря, что «ей не стоило пренебрегать хорошим советом и поскорее поставить дом на колёса, дабы иметь возможность избежать дурного соседства». Про наши домовладения можно сказать ещё грубее – они столь

нелепы и громоздки, что скорее являются тюрьмами или могильниками, чем жилищами, а дурные соседи, которых мы так чураемся и стремимся избегнуть, это мы сами, со всей ннашей глупостью и подлостью. Я, думаю, ничуть не ошибусь, заявив, что по крайней мере несколько соседских семей мечтают продать свои хутора на окраине города и перебраться поближе к центру в поселок, не имея никаких шансов сделать это, и от их фантастических планов избавиться от собственности их избавить только неминуемая смерть.

Я могу допустить, что большинство умудриться каким-то фантастическим образом наконец приобрести или же снять в аренду приличный дом со всеми удобствами. Настанет ли от этого Золотой Век, сбудутся ли мечты людей? Нет, цивилизация, постепенно улучшая качество наших домов, так и не смогла даже на йоту улучшить нравы людей, которым выпадает жить в этих домах. Здесь нет проблем с возведением роскошных дворцов, есть проблема в появлением благородных идальго и нравственных королей. Но если моральный уровень цивилизованного человека опускается до уровня дикаря, если он трудиться и тратит всё заработанное лишь на удовлетворение первичных, низменных потребностей, откуда следует, что он достоит самого лучшего жилья в мире?

А что можно сказать о несчастном меньшинстве, прозябающем в такой среде? Только лишь то, что по мере того, как избранные всё больше возвышаются над дикарями своими условиями жизни, тем больше сравнительно с их уровнем жизни унижено большинство. Во все времена роскошное существование одного класса компенсируется нищетой другого. С одной стороны – дворцы чудовищно богатых, с другой – приюты нищеты и тайная бедность за семью печатями. Кто знал имена бессчётных рабов Фараона, которые строили им пирамиды для погребения, а их кормили чесноком и луком и хоронили в общие кучи, едва ли с какой либо похоронной процедурой. Их хоронили абы как, и они были никем, и не могли обладать ничем, кроме своего тела.

Простой каменщик, выкладывающий карнизы дворца, каждый день усталый возвращается вечером в лачугу, которая, если бы мы увидели её, наверняка была бы не лучше индейского вигвама. Показуха является помпезной витриной современного общества, но не шибочно ли будет полагать, что если вокруг вас на виду обретаются обычные признаки цивилизации, рекламируемые и возносимые, как идолы, то в ней нет и не может быть колоссальных по численности групп населения, которые низведены до уровня даже не дикарей – животных.

Я сейчас веду разговор об обнищании и деградировании нищих, разговор не о богачах. Увидеть её не представляет никакого труда, достаточно взглянуть на ряды трущоб, протянувшихся вдоль железной дороги – этой новообретённой фишки западной буржуазной цивилизации. Каждое утро я вижу ползающих там около ветхих хижин людей, с перекошенными, распахнутыми нараспашку дверьми, чтобы впустить внутрь свежего воздуха, или Солнца, при том, что там нет ни полена дров, и предположить их наличие в этих домах в принципе невозможно.

Каждый день я прохожу мимо настоящих крысиных нор, мимо собачьих будок и кошачьих конур, и рядом с ними постоянно вижу слоняющихся там людей, старых и юных, они все одинаково сутулы, у них всех улыбка навсегда завяла на устах, и все они даже летом не могут отрешиться от воспоминаний о зимних холодах, когда они замерзают в этих продуваемых всеми ветрами хижинах. Никогда и никто не сможет предположить, что у этих несчастных естть будущее и новые пути возрождения и развития, физического или духовного.

Да, не мешало бы получше приглядеться к качеству жизни класса, который своими руками осуществляет все величайшие достижения этого века. В той или иной степени положение всех рабочих Англии, этого всемирного работного дома, можно зримо оценит по его представителям. В этом ряду можно было бы назвать

ещё и Ирландию, которая считается исконно цивилизованной страной, и при беглом взгляде даже кажется, что она заселена преимущественно белыми людьми. Сравнивая, между тем, физическое состояние зрелого ирландца с

северо-американским индейцем того же возраста или же с аборигеном островов южных морей, ну, наконец, с любым иным дикарем, которому повезло не выродиться от слишком плотного общения с белыми, убеждаешься в их прекрасном физическом и духовном развитии. При этом не следует