Генри Торо – Уолден, или Дикая жизнь в лесу (страница 11)

сомневаться, что начальники этого народа ничуть не глупее обычного усреднённого уровня любых правителей стран, по инерции называемых цивилизованными. Физическое состояние ирландцев лишний раз доказывает, что рядом с самой продвинутой цивилизацией бок-о-бок может соседствовать самое махровое убожество и упадок. Едва ли нужно приводить в пример наших рабов в Южных штатах, которые являются источником производства основных продуктов нашего экспорта и сами являются главным экспортным продуктом Юга. Поэтому мы будем разговаривать лишь о так называемом среднем классе и его уровне жизни.

Большинство окружающего нас люда не имеет ни времени, ни интеллекта в принципе задуматься, что такое дом, для чего он нужен, и как должен выглядеть хороший дом, и направляя все свои ресурсы и терпя немыслимые лишения на приобретение собственного жилья, ограничиваются тем, что подсматривают, какой дом у соседа и делает точно такое же строение. И во всём остальном, включая одежду, большинство вдохновляется только завистью. Можно задаться смешным вопросом – неужто нам предписано богами носить только то, на что способна сметка портного? Трудно представить себе, что завершив исторический период широкополых шляп из пальмовых листьев и шапок из меха сурка, мы начнём сетовать и камлать на наступление трудных времён, и только потому, что осознали, что золотой короны нам не видать, как собственных ушей. Один дом можно сделать настолько удобным, комфортным и роскошным, что не найдётся покупателя, которому будет по карману такое совершенство. Трудно понять, почему человеку должно претендовать раздобывать и накапливать всё большее количество разных вещей, а не попытаться довольствоваться тем, что есть. Трудно поверить, что почтенные старцы, обращающиеся к приникающией к ним молодёжи, не найдут других тем для своих обращений, кроме воззвания сгребать под себя в течение своей долгой жизни вещи, и не отвлекаться от этого увлечения до самой смерти, оставив после себя целые коллекции никому не нужных и никогда не использовавшихся калош, зонтиков и завешанных гардинами пыльных гостиных, в которых едва ли обретался хоть один гость.

С каких пор мы стали отучать себя от благородной простоты, какая свойственна обстановке домов арабов или индейцев? Пытаясь воочию представить высочайших благодетелей рода человеческого, тех, кого люди воспевают, как посланцем неба, тех, кто согласно всеобщим представлениям принёс нам божественные дары, невозможно представить их в сопровождении богатой свиты или подводы, набитой элитной мебелью.

Я был бы готов сделать допущение – и это было более чем странное допущение – если бы наша обстановка была более богатой по той причине, что наша духовность и наш внутренний мир более богаты, чем внутренний мир араба или индейца. Посмотрите на подавляющее большинство наших домов! Практически все они завалены вскими ненужными вещами и рухлядью, найдись там хорошая хозяйка, всё это мгновенно перекочевало бы в мусорную кучу, и я не представляю себе никакую утреннюю работу, которая могла бы быть полезнее этой.

Утренная Работа!

О, Утренняя работа! Пред ликом румяной Авроры, под ладные песни Мемнона, каковой же должна быть эта долгожданная утренняя работа, способная обновить человека в нашем старом, рыхлом мире? Прямо передо мной на рабочем столе лежало три куска известняка, и я не замечал их, а потом с ужасом убедился, что ежедневно я вынужден тратить своё бесценное время, стирая с них пыль, когда я не успеваю выметать пыль даже из своей головы, и тогда я с омерзением выбросил эти камни в окно. Не стыдное ли это намеренье – мечтать обзавестись обстановкой. Не лучше ли просто посидеть на траве под своими синими небесами, в конце концов, пыль на страве не копиться, не бывает такого в Природе, если ты рядом не мучаешь землю, вскапывая её своим жестоким плугом.

Мода создаётся праздностью богатства, историческая роль плебса состоят в рабском следовании их диктаторским установлениям.

Путешествсующий турист, рискнувший искать ночлег в так называемых многозвёздочных отелях, обнаруживет это, только переступив порог этих заведений, потому что трактирщик почти наверняка считает его Сарданапалом, и стоит ему потерять бдитеьность и препоручить себя их попечению, как его моментально лишат всех признаков мужественности. На мой взгляд, особенно смехотворно то, что творится на железной дороге, где на роскошь и помпу тратиться много больше, чем на безопасность и истинные удобства граждан, и дело дошло до того, что вагоны уже практически превратились в светские роскошные салоны, с этими неизбывными отоманками, диванчиками, японскими ширмами и бесконечным множеством всех этих восточных ничтяков, превращающих вагон в салон свиданий для гаремных девиц или в место сбора самых изнеженных поселенцев Небесной Империи. И всё это ныне мы влачим вслед за собой на Запад, когда Джонатан сгорел бы со стыда, даже услышав такие названия. Я лучше буду Золушкой и обходиться тыквой, лишь бы пребывать в спокойствии, чем прозябать и ютиться на бархатных подушках подобных сомнительных заведений. Лучше уж ехать со скоростью улитки на волах, и при этом вдыхать чистый воздух, чем отправиться в иной мир, на небо в роскошном вагоне очередного экскурсионного поезда, всю дорогу наслаждаясь губительными миазмами.

О бесконечных авариях на нашей железной дороге и перевёрнутых вагонах я вообще не говорю!

Естесственная простота жизни и быта первобытного человека по крайней мере обладала тем преимуществом, что он не мог иметь никакого иного обущения, кроме ощущения всегдашнего просителя и гостя матушки Природы. Попав в экстренные обстоятельства, очутившись в опасности, и получив сон и пищу, человек мгновенно оживал и был готов продолжать свои странствия. Старые беды сразу же забывались, новых ешё1 не было на горизонте! Там сиял ваолшебный шар, воскрешающий скверное настроение даже в мёртвых, Солнце! Лёгкие шатры создавали полог над головой пилигрима, а всё остальное время он шёл долинами, взбирался на горы и переплывал реки, чтобы снова преодолевать бескрайние равнины. А ныне люди превратились в орудия своих же орудий. Все потихоньку заняли свои ниши и держатся за них, как мышь держится за свою нору и запас сливовых косточек в ней. Собиратель плодов дикой Природы стал фермером, а тому, кто укрывался под сенью древес, пришлось стать домовладельцем. Мы из кочевников превратились в осёдлых обитателей этого мира, и теперь нам не требуется краткий ночлег невесть где, теперь мы прочно осели на земле и одновременно совершенно забыли о небе. Ибо небо, когда его перестаё1шь бояться, не становится вместилищем полёта мысли и фантазии, а если и становится, то только для очень малой части людей.

Христианство мы восприняли лишь как вариант улучшенного землеустройства. Мы возвели себе фамильный особняк на этом свете, а для того света оставили роскошный фамильный склеп.

Лучшие создания мирового искусства всегда стремились выразить вечную борьбу человека против этого вязкого рабства, но так вышло, что воздействие искусства на человека свелось к украшению и драпировке уродств нашей низкой доли, которая заставляет человека забывать о его высшем призвании. В наших поселках не отыщется места для подлинного произведению искусства, и если бы его случайно забросило к нам свирепым ураганом, ничего бы не изменилось, потому что наша жизнь, наши жилища, наши города и улицы своим видом отторгают его, и уж точно не станут его достойным пьедесталом. Тут не сыщется гвоздя, чтобы повесить картину, или полки, чтобы водрузить бюст героя или святого. Когда видишь, как строятся и оплачиваются – или не могут оплачиваться – наши дома, и каким образом ведётся в них хозяйство, диву даёшься, как под гостем, которому пристало любоваться сувенирами на камине, не разверзнется пол от этой бесконечной лжи, и пусть он тогда очутился в погребе, где у него хотя бы образуется твёрдая почва под ногами. Я не сразу осознал, но теперь не могу не видеть, что ради желанной всеми так называемой «богатой» или «утонченной» жизни человеку надо научиться подпрыгивать выше головы, и это лишает всякого очарования такое существование, даже если украсить его кучами предметов изящных искусств, в конце концов какое может быть занятие искусствами, если ты ради них вынужден прыгать вокруг, как обезьяна по лианам.

Помнится, кто-то сказал мне, что рекордные прыжки без шестов ивсякой поддержки, на основе только одной мускульной силы, принадлежат кочевым арабским племенам, где, как утверждается, многие умеют прыгать на расстояние в 25 футов в длину

Я вспоминаю, что рекорды прыжков без шеста или иной поддержки, с помощью одних только мускулов, принадлежат кочевым арабским племенам, где, говорят, умеют прыгать на 25 футов в длину. Лишённый опоры человек наверняка падет на землю, и не способен одолевать таких расстояний. Первый вопрос, который возникает у меня при виде любого собственника такого недостойного достояния – вы кто, один из 97 несчастных банкротов, или один из трех преуспевших счастливцев? Попробуйте ответить на эти каверзные вопросы, и я, так и быть, соглашусь порадоваться вашим безделушкам и даже, может быть, сочту их прекрасными.