Генри Торо – Уолден, или Дикая жизнь в лесу (страница 3)

На деле старость никогда не сможет дать юности в новые времена дельных советов, их жизненный опыт как правило чересчур специфичен, ограничен, и слишком часто их жизнь складывается слишком неудачно как раз в силу ложности их фундаментальных представлений, которые и приводят их жизненный путь к полному краху. Но, заметьте, они никогда этого не признают, объясняя все неудачи всякими мелкими, частными причинами. Часто, вопреки их сверхценному опыты, старые верования проедают их, как ходы, проделанные червяками в сгнившем дереве, они просто становятся более старыми – и всё. Я провёл на планете Земля тридцать лет, и даже под пыткой не смогу похвастаться, что хоть раз слышал от стариков хоть один действительно ценный, серьёзный совет. Они говорили мне что-то, но того, что бы было полезно мне, что сгодилось бы хоть на что-то полезное, сказать не могли. Я сам проделываю каждый день опыт, называемый жизнью, и несть числа обстоятельств этого опыта – история, климат, конкретные люди, давление атмосферы, Солнце – они обтёсывают мой характер, закаляют волю и интуицию и помогают в каждый момент принимать верные решения. А чему может меня научить людей уже умершая жизнь, прошедшая совсем в других условиях, в другие времена и с другими людьми? Их убеждённость с собственной правоте имеет только одно веское основание – они прошли путь, прожили жизнь и не погибли раньше времени благодаря пьяному соседу или свалившемуся на их голову кирпичу. У меня тоже потихоньку появлялся кое-какой личный опыт, но мои наставники даже близко не упоминали о подобных обстоятельствах. Моисей ведь не знал парового котла. Может быть, это было его счастье, и не благодаря ли этому он заикался очень умеренно.

Я имел беседу с одним фермером, и он, как заведённый твердил мне: «Одна растительная пища не годится для питания людей! Если ешь растительную пищу, из чего тогда будут кости оставаться крепкими и расти, как надо?»

Он делает уверенный вывод из своих логических построений и значительную часть своей жизни посвящает надлежащему снабжению своих костей соответствующим строительным материалом, животными белками, и посмотрите, как благоговейно он это делает, не замечая, что каждый день вышагивает за плугом, похлопывая быков по бокам, которые, хотя и целиком и полностью вскормлены одной травой, никто им не помешал при этом обзаводиться костями и скелетом, да и притом таскать на себе невиданные тяжести, работать, не зная препятствий и усталости, таскать, к примеру, его огромный плуг. Наши потребности слишком избирательны. Есть такие, которые, как и иные вещи, имеют характер первой необходимости только в очень специфических сообществах, а часто среди самых ничтожных и испорченных, тогда как в других кругах они являются предметом роскоши, а большинству неизвестны вообще.

Может показаться, что все мирские пути-дороги, горы и долы, пустыни и оазисы давным-давно исследованы и изучены нашими предками, и они, на основании своего опыта, предусмотрели и устроили всё ко всеобщему благу. Мы читаем у Эвелина, что «премудрый Соломон законодательно утвердил расстояния, какие должны быть между фруктовыми саженцами при посадке фруктовых деревьев. Мудрые римские преторы установили условия, при которых можно собирать жёлуди на соседской земле, якобы с соблюдением права соседа, и даже предусмотрели, какой частью желудей соседа можно воспользоваться. Гиппократу принадлежит великое открытие, как нужно постригать ногти – строго по кончики пальцев и не более того. Можно с уверенностью констатировать, что скука жизни и вечный сплин, сопровождавший эту странную породу двуногих животных, уже тогда, буквально со времён Адама обкорнал и обескровил божественное разнообразие и естесственную радость существования. Но все эти странности лишь скрывали контуры неограниченных возможностей человека, и даже нам сейчас трудно судить об истинных возможностях человека, слишком мало было у человека возможностей проявить себя в полной мере, слишком много было препон на свободном пути человека. Но ты, человек, сколь бы ни были твои обломы и провалы, «не предавайся печали, дитя моё, ибо кто же осудит твои свершения, которые остались у тебя нереализованными».

Наша жизнь может быть подвергнута множеству способой проверки, далеко не надо ходить – к примеру, вот такую: видите Солнце, свет которого заставляет мои бобы зреть и наливаться плотью, но думать, что Солнце существует только для того, чтобы освещать ваши бобы – слишком умалять эту великую сущность, попутно оно, Солнце, одаряет светом целый мир огромных, прекрасных планет, в том числе и таких, какие подобны нашей. Если бы мне, да и таким же,, как я, удалось каждое мгновение моей жизни помнить эту абсолютную истину, многих серьёзных ошибок мне удалось бы избегнуть. Но я тогда окучивал бобы только с одной стороны.

Звёзды, огромные и неведомые, непонятные нам звёзды – это вершины неких волшебных треугольников.

Можно только фантазировать, какие странные, разные по своей природе и составу существа в один и тот же час взирают на одну и ту же звезду! Возможности природы и приспособленности живого безграничны, в точно такой же степени и безграничны возможности человека, соперничающие только с разнообразием самих человеческих особей. Нет более разнообразных организмов, чем два отдельно взятых человека. Люди разнообразны и строением своих тел, но ещё в большей степени своей внутренней философией, взглядами и поведением. Живая природа безгранична в своих возможностях, но ещё более безграничны типы людей. Никто из нас не знает, на что способен человек, стоящий напротив. Возможно ли такое невероятное чудо, как взглянуть на окружающий мир глазами другого человека? Бесчисленные века нашего мира предстали бы тогда перед нашими глазами, точно так же, как бесчисленные миры веков. История, философия, мифология, поэзия показались бы пред этой живой и объёмной картиной, готовой нас научить живому и волшебному искусству, лишь плоскими, мёртвыми символами и артефактами.

Но как сильны традиции, привычки и укоренившиеся воззрения людей, как много в них ложного, ошибочного и странного. То, что большинство находит справедливым, хорошим, нормальным, по большей части таковым совсем не является. Я, как немногие, вижу это, и хорошее для многих для меня почти всегда дурное, и единственное, в чём мне приходится раскаиваться, так это в том, что я бываю послушен общему течению и не становлюсь у него на пути, потакая привычной лжи своим покорством и благонравием. Какой злобный бес вселяется в людей? Какой злобный бес давным давно вселился в меня, что я так разнежился в этом прискорбном благонравии и покорности?

Старик, ты сколь угодно долго можешь морочить мне голову своими россказнями о своей беспорочной жизни, называя её мудрой, намекая, что вся она была полна чести, но почему в моей душе сразу же начинает звучать внятный голос сомнения, побуждающий меня бежать от тебя, как можно скорее и как можно дальше?

Юность интуитивно выбрасывает на помойку истории свершения прошедшего дня, как морские суда, беспомощно выброшенные на берег и ни на что уже не годные.

В нас нет привычки доверять импульсам жизни, этому следовало бы учиться и стремиться к этому.

В наших силах было бы для начала ограничить свои заботы о собственной персоне, доведя их к тому пределу заботы, какую мы проявляем о других. Природа может адаптировать любые наши свойства и приспособиться к ним гораздо в большей степени, чем ук этому способны мы сами. Наши слабости, так же, как наши сильные стороны не представляют для неё проблемы, она прекрасно разбирается в их истинной природе и знает им цену. В отличие от высших животных, люди живут в постоянном стрессе, большинство никогда не может отрешиться от постоянного болезненного напряжения – и это имеет характер эпидемии, тяжёлой и всеобъемлющей болезни. Это напряжение на деле является видом общественного заболевания.

Мы все пребываем в чрезвычайно раздутом мнении о значении нашей работы, а посмотрите, сколь много из задуманного нами остаётся нереализованным, брошенным и недоделанным! А что, если нас настигнет серьёзное заболевание? Мы вечно на стрёме, вечно ожидаем от жизни неприятных сюрпризов, вечно в напряжении! Наша решимость не жить верой, когда возможно избежать этого, неизбежна, проведя тревожный до одури день, к ночи мы начинаем невесть почему и невесть чему читать молитвы, вверяя себя размытой неизвестности. Мы стараемся угнездиться на нашей земле, укрепиться основательно и надолго, а потом, зажившись этими привычными формами, начинаем сами боготворить свой образ жизни, отметая малейшую возможность перемен.

Мы сами приковываем себя к одной форме жизни, а между тем этих форм куры не клюют – их столько, сколько можно прочертить радиусов, проведённых из одного центра.

Всякое естесственное изменение, которое свойственно самой неизменной Природе, большинство воспринимает, как чудо, они и являются чудесами, совершаемыми каждое мгновение Вечности. Слова Конфуция: «Истинность знания заключается в том, чтобы знать, что мы знаем то, что мы знаем, и не можем знать того, чего не знаем». В тот момент, когда хоть один человек сумеет постигнуть разумом то, что ныне внятно только нашему воображению, я предрекаю, что тогда все сообщества начнут основывать на этом свои жизни.