Генри Стэкпул – Мир приключений, 1928 № 08 (страница 4)

— Ничего, папа, — прошептала она. — Я просто неловко повернулась.

— Врешь! — закричал Ветров и схватился за голову. — Доканали, проклятые! Она и так слабенькая! — Вдруг он обратился к учителю: — Не знаете ли, в церкви еще служат?

Алексей Фомич взглянул на часы.

— Я думаю.

— Гулянка в полном разгаре?

— Надо полагать.

Ветров казался охваченным каким то злобным вдохновением.

— Так вот, молодой человек… Хотите посмотреть, как я делюсь своими знаниями, как я просвещаю тех, которые искалечили мою дочь? Вы не боитесь сойти с ума?

— Я готов. Но что вы задумали?

Ветров, ничего не ответив, вышел в соседнюю комнату.

Горбунья сделала попытку приподняться.

— Пожалуйста, — сказала она, — отговорите его. Я боюсь.

— Чего вы боитесь? — спросил Алексей Фомич. — Это угрожает жизни?

Она покачала головой.

— Нет. Не думаю.

Алексей Фомич просиял и потер руки, как мальчишка предвкушающий забаву.

— Тогда пускай! За ученье платят.

Снова вошел Ветров. В руках у него была странного вида эластичная круглая коробка из полупрозрачной массы с отверстиями, оплетенными проволокой. Длинный изолированный провод волочился за нею из-за закрытой двери.

— Папа, не надо, — запротестовала Анюта.

— Молчи!

Он подошел к ней, и, приподняв ее покорную голову, надел на нее коробку. Затем он повернулся к учителю.

— К сожалению, — сказал он с усмешкой, — для вас нет запасного защитительного шлема. У меня их только два: для меня и для дочери. Но вам он и не нужен. От этого пострадала бы полнота впечатлений. Теперь не угодно ли вам последовать за мною наверх… в ложу моего театра?

Алексей Фомич остался один на чердаке дворницкой. Добровольный узник, он стоял, крепко привязанный к столбу, подпиравшему крышу. Внизу, перед ним, в небольшое слуховое окно виднелся зелено серый скат холма, за которым, как пирожки на разрисованном блюде, скучились крестьянские избы. Посреди села, между расступившимися строениями, базарная площадка лениво переливала на солнце праздничными красками. За нею белела церковь с колокольней, и вблизи ее бурыми пятнышками двигались пасущиеся коровы.

Было душно и скучно. Алексей Фомич уже начал терять терпение. Вдруг он почувствовал, как будто какая то горячая, хмельная волна подхватила его и понесла вперед. Он рванулся, но веревки удержали его на месте. Дрожа и играя всеми мускулами, как пойманный степной жеребец, он взглянул вниз на село. Сознание ему не изменило. Он только ощущал не постижимую буйную веселость, непобедимое желание пуститься в пляс, кувыркаться и вообще проделывать нечто, несвойственное его возрасту. Его лицо само собой расплылось в улыбку и он громко захохотал.

Степенное село Верхи на его глазах превратилось в какой то шабаш ведьм, не снившийся средневековью. Цветные фигурки людей и животных на базарной площадке закружились и запрыгали, сплетаясь в причудливые узоры. Одинокие прохожие на улицах выделывали такие мыслете, которым позавидовали бы все пьяницы мира. То там, то здесь метались ошалевшие крестьянские клячи, волоча за собою обломки телег. Коровы у церковной стены вели себя но телячьему игриво. И если бы Алексей Фомич мог проникнуть взором сквозь Эту белую стену, он увидел бы потрясающее, кощунственное зрелище: священника в полном облачении, отплясывающего дикий танец вкупе с прихожанами и певчими. Неистовый разноголосый вой людей и животных доносился снизу. Но и сам Алексей Фомич визжал, как радующийся ребенок, дрыгая на месте ногами и руками.

Как долго это продолжалось, он не мог бы определить. Время для него перестало существовать. Он только видел, как некоторые из танцующих фигурок падали в изнеможении на землю под ноги более выносливых. Навождение прекратилось также внезапно, как началось. Учитель почувствовал, как ослабли его мускулы, с лица сбежала гримаса смеха, и в голове стало ясно и тоскливо. Внизу все сразу замерло. Измученные танцоры остановились, как вкопаные, с недоумением поглядывая друг на друга. Словно проснувшись, учитель услышал тяжелые шаги по лестнице и насмешливый голос Ветрова:

— Ну что, понравилось вам?

— Я ничего не понимаю, — прошептал Алексей Фомич. — Развяжите меня. Это не так легко вынести.

— Хорошо, — сказал Ветров, подходя к нему. — Но ведь вы видели только первый акт пьесы. Вы видели, как они веселятся. А вы знаете, что я могу заставить их разыграть всю гамму чувств и поступков, на какие способен человек. Я могу навести на них панику, могу заставить их вцепиться друг другу в горло или обниматься в порыве дружбы. Их любовь, страсть и ненависть — все в моей власти. Хотите эго видеть?

Алексей Фомич устало мотнул головою.

— Нет, благодарю вас. Отпустите меня. Я предпочитаю быть с ними. Я ничего не узнал, кроме того, что для вас нет разницы между человеком и скотом.

Веревки упали, и он почувствовал себя свободным.

— Анюта, я прощаю им твои синяки.

Глаза горбуньи просветлели, и она отозвалась радостной улыбкой на слова отца. Она давно отвыкла видеть его таким веселым. В последние годы он стал угрюмым и раздражительным. Он не щадил ни себя, ни дочь, и его опасная работа сказалась на здоровье обоих. Теперь Ветров был неузнаваем. Он вошел в роль хозяина и, усадив учителя за стол, угощал его чаем и анекдотами. Но Алексей Фомич ждал другого угощения. Он почти не слушал, отвечал невпопад, и все его мысли тянулись к маленькой двери в соседнюю комнату, которая была так плотно закрыта перед его глазами. Наконец, он не выдержал и взмолился:

— Михаил Петрович. Объясните же мне что нибудь. Все это похоже на сон.

Ветров испытующе оглядел его с головы до ног.

— Ага, вы рассчитываете на мою слабость! Вы думаете, что я поделюсь с вами тем, чего я достиг.

— Я надеюсь. Ведь вы сегодня в роде именинника. Может быть, вы расщедритесь по этому случаю.

— Анюта, а ты как думаешь? — спросил Ветров.

Горбунья точно ожидала этого вопроса.

— Папа, — сказала она, лукаво прищуриваясь, — да ты сам хочешь, я вижу.

Ветров расхохотался.

— Чорт возьми! Малютка, ты знаешь человеческую природу. Сегодня мой праздник, и я, действительно, чувствую потребность похвастаться. Ведь мне впервые удалось произвести мой опыт в массовом масштабе. Может быть, я бы не решился на это, если бы не эти дуры, напавшие на тебя. — Он повернулся к учителю. — Теперь послушайте мою маленькую лекцию. Конечно, вы разрешите мне не вдаваться в детали?

Алексей Фомич кивнул головою.

— Вы знаете, — продолжал Ветров, — что есть область, которая до послед него времени оставалась загадочно!) для чистой науки. Это те процессы которые происходят в мозгу и нервных центрах человека и высших животных; то, что вы разумеете под словами: мысль, воля и чувство. Кажущаяся оторванность этой области от мира материального, от мира измеримых величин, приводила нас к мистическому противопоставлению духа и материи. Никакие теории не могли помочь нам в этом, и психология осталась до сих пор самой беспомощной из всех наук. Помощь пришла оттуда, откуда ее менее всего можно было ожидать, — от физики электромагнитных волн, которая за последние годы сделала такие успехи. Как это ни странно, мне помогла и техника.

— Понимаю, — воскликнул Алексей Фомич. — Радио?

Ветров снисходительно улыбнулся.

— Вы догадливы, молодой человек. И вы, конечно, достаточно знакомы с этим молодым увлечением человечества, чтобы понять мою аналогию. Представьте себе радиостанцию, работающую на волне определенной длины, скажем — в одну тысячу метров. Может ли она слушать другую станцию, работающую на более короткой волне, или передавать ей что нибудь от себя?

— Конечно, нет, — ответил Алексей Фомич.

— Эти две станции, — продолжал Ветров, — подобны двум разным мирам. Они не существуют одна для другой, пока не настроятся на волну одинаковой длины. Теперь вы понимаете, почему точная наука до сих пор не могла проникнуть в сущность душевной деятельности, расшифровать язык мозга и нервной системы. Там действуют электрические токи неизвестного ей порядка.

— Вы открыли их? — спросил Алексей Фомич.

— О нет! До этого еще далеко. Но я их нащупал, и в этом заключается мое достижение. Узнайте же, что мозг высших животных является самым изумительным приемником и отправителем электромагнитных волн. Но это не те волны, с которыми оперируют паши радиостанции. Это — волны, необычайно короткие, громадной частоты, — я их называю «микроволны». Их существованием объясняются такие явления, как гипноз, внушение на расстоянии и передача мыслей, так называемая телепатия, от которой наука так долго открещивалась. Они объясняют и целый ряд явлений массового самогипноза: например, религиозный фанатизм, панику, вспышки национальной вражды. Невозможно перечислить все те случаи, где приложима эта теория. Но это даже не теория. Это факт. Сегодня я доказал вам ее наглядно.

Ветров сделал паузу и торжествующе взглянул на учителя.

— Я начал с изучения физиологического действия известных нам токов на организм, с тех токов, которые я называю поверхностными раздражителями. Долгие исследования в этой области привели меня к открытию электрических токов другого порядка, которые действуют непосредственно на мозг. И я убедился, что мозг человека и животных обладает способностью автоматически настраиваться на любую длину волны в определенных пределах. Незначительно изменяя частоту и характер колебаний, можно вызывать любые рефлексы, можно играть на человеческой душе, как на скрипке. Вы понимаете теперь, почему мне пришлось забраться в эту глушь. Работа с этими волнами в городской обстановке, при скученности населения, могла бы принести мне бесчисленные неприятности. Радиус их действия мне самому еще недостаточно известен. Но даже и здесь, в деревне, я работал вначале с током небольшой силы, пока не проверил действия своей станции на себе, на дочери, на животных и случайных посетителях. Он улыбнулся. — Вчерашнее подкрепление в виде тех «алиментов», которые так смутили добрейшего Степываныча, позволило мне во много раз увеличить силу моих волн и дальность их рассеяния в пространстве.