Генри Стэкпул – Мир приключений, 1928 № 08 (страница 5)
— Хорошо, — сказал Алексей Фомич, — а чем вы защищаете себя и дочь от действия этих волн?
— Вы видели шлем, надетый мною на голову Анюты? Там образуется замкнутое магнитное поле, в пределы которого волны не могут проникнуть. Но подумайте, что это так легко сделать. Я истрепал свои нервы, я приобрел неизлечимую болезнь сердца, прежде чем открыл это противоядие. Но это ничего. Я счастлив.
Алексей Фомич посмотрел на него с восторгом.
— Да, вы счастливы, — подтвердил он. — Но будет ли счастливо человечество от вашего открытия?
Точно в ответ на эти слова в соседней комнате послышался звон разбитых стекол, стук и треск падающих предметов.
Ветров, упоенный успехом своего открытия, забыл о существовании села Верхи. Забыл о нем и Алексей Фомич. Между тем, когда прошли первые минуты кассового столбняка, все село, переполненное своими и пришлыми, загудело и зашевели ось. Мужики чесали затылки, судили-рядили и подсчитывали убытки от своей непонятной веселости. Бабы крестились и посылали проклятия. Детвора ликовала, вспоминая о том, как какая нибудь толстая торговка и ворчливый столетний дед откалывали трепака вместе с ними. Священник раздумывал, какую эпитимию наложить на себя и на прихожан за поругание церкви. По и не понимая причины навождения, все сходились на одной мысли, на одном имени: Ветров.
Степываныч вернулся с Егоркой несолоно хлебавши. Председатель Волисполкома нашел в их рассказе признаки тяжелого праздничного похмелья и вдоволь посмеялся над ними.
Приезд Степываныча совпал с самым решительным моментом. Почти все здоровое население села с дрекольями и другими орудиями выступило в поход на Вакулинскую усадьбу. Напрасно председатель кричал и волновался, призывая граждан к порядку. Ни крепкие, ни мудреные слова, которыми он любил щеголять, ни даже его очки больше не действовали на мужиков.
У самого пригорка толпа опасливо остановилась. Кто знает, какие еще напасти подстерегают их в этом логовище! Вызвали добровольцев. Несколько отчаянных парней осторожно стали влезать по склону холма, на глазах притаившейся толпы, выше, выше, к окну дьявольской лаборатории.
Ветров содержится в московской психиатрической больнице. Хладнокровие Алексея Фомича, сумевшего повлиять на толпу, спасло его и дочь от расправы. Но вся его лаборатория, — плод долгой и упорной работы, — была разгромлена без остатка. И мозг великого ученого не выдержал испытания.
Внешне он производит впечатление тихого большого ребенка. Его любимое занятие: постройка затейливых домиков из пустых картонных коробок. Но для того, чтобы вновь зажечь его померкшие глаза и вызвать в нем настоящий припадок буйного помешательства, достаточно спросить его об его открытии, о «микроволнах», тайну которых он унесет с собою в могилу.
БОРЬБА СО СМЕРТЬЮ
Мировой город жил своею жизнью…
Это был мировой город: мировые ученые, мировые изобретения, мировые миллионеры и… мировая скорбь.
Смрадная, до отказа наглотавшаяся людьми подземка, то и дело выплевывала их живые потоки, воздушные трамваи соперничали с ней, над ними чёртили небо громадные дирижабли, а по улицам катила свое течение река автомобилей и пузатых, набитых пассажирами, автобусов.
И богатые, и бедные вечно спешили в мировом городе, стараясь догнать ускользающую жизнь.
Мальчишки — газетчики, под тарахтанье моторов и рев сирен, выкрикивали сенсационные новости, где чаще всего повторялись имена двух миллионеров: — миллионера Бурса и миллионера Дибульштейна. Оба были мировыми известностями.
Кто не знал дома миллионера Бурса? На фронтоне этого громадного гранитного здания была высечена надпись:
Потому что Бурс был не только всемирным миллионером, но и всемирным ученым, и все свое состояние тратил на этот институт, где под его руководством работали многие сотни ученых.
Если бы можно было заглянуть в глубь темной, безукоризненно-причесанной головы молодого ученого, выяснилось бы, что деятельностью его руководит не какое-либо альтруистическое стремление, а лишь упорство добиться своего. За славой он не гонялся, потому что со дня своего рождения он уже был отмечен славой, благодаря своему многомиллионному состоянию. Семьи у него не было. Он жил своей идеей: — Карелли и Гаррисон доказали, что клетки высшего организма могут переживать вне организма в искусственных культурах десятки лет. Знаменитый русский ученый профессор Кравков говорит в своем труде, что можно снова заставить работать сердце, вынутое из трупа на третий, пятый и даже шестой день после смерти, — значит (так верил Бурс) можно найти способ воздействия на только что остановившееся сердце, не изъятое из организма, и этим добиться оживления этого организма. Люди были для Бурса лишь объектами проверки его научных методов. Метод был не для людей, а люди для метода. Но об этом не знали и не говорили, и профессора Бурса считали благодетелем рода человеческого.
В институте были самые разнообразные отделы. Бактериологические кабинеты, физические кабинеты, лаборатории. Были громадные залы, сплошь уставленные клетками с морскими свинками, над которыми денно и нощно напряженно работали биологи, изучая передачу наследственных черт.
Были другие залы, уставленные клетками с мышами, и их холили, как нечто особенно любимое и драгоценное. С тех пор, как ученые пришли к заключению, что рак мышей тождествен с раком человека, производились непрерывные наблюдения за целым рядом поколений мышей, чтобы всесторонне изучить вопрос о наследственности восприятия рака, проверить теорию о его возбудителе, и тогда уже иметь возможность бороться с этим бичом человечества. Каждую мышь ежедневно осматривал врач, и шесть ассистентов бессменно дежурили в этом царстве мышей.
В институте находились все новейшие аппараты, приборы и изобретения. Так, недавно была приобретена линующая машина, изобретенная американским профессором Михельсоном. Эта машина, как известно, алмазом проводит от 10.000 до 50.000 паралельных линий в одном дюйме ровной отполированной поверхности, нанося на ней такую диффракционную сетку, с помощью которой является возможность значительно облегчить спектроскопические работы при физических исследованиях.
Перечислить все ежедневно доставляемые в институт профессора Бурса новинки в области науки нет никакой возможности. Все, что открывало новые перспективы в самых разнообразных областях, непременно доставлялось ему.
Конденсаторы, провода индукционных катушек, высокие изогнутые стекляные трубки в рост человека непонятными для профана хитросплетениями покрывали стены физических и химических лабораторий; трещали моторы; электрические аппараты рождали излучения громадного напряжения, порою смертоубийственные, а порою благотворные.
Медицина, физиологическая химия и физика работали рука об руку над восстановлением клеток живого организма, его омоложением и борьбой с недугами.
По корридорам, устланным заглушающими шаги циновками, неустанно бегали озабоченные люди в белых халатах, а в залах и кабинетах нередко слышался говор горячих, спорящих, волнующихся голосов.
Но были помещения, где царило безмолвное спокойствие, и туда никто не решался войти без спроса. Там работал сам профессор Бурс над поглотившей весь интерес его жизни задачей — оживлением трупов.
Теперь профессор Бурс рядом многократных опытов и операций над сердцем пришел к заключению, что сердце действительно может быть оживлено. Он работал над этой задачей аналогично с современными германскими учеными, которые для оживления сердца применяют впрыскивания так называемого «сердечного гормона», т. е. вытяжки, получаемой из сердца же. К этому «сердечному гормону» профессор Бурс прибавлял один изобретенный им состав, на который он набрел совершенно случайно при своих многократных работах с вытяжками из желез внутренней секреции, и состав этот имел неописуемо мощную силу воздействия на жизненность клеток; одновременно с впрыскиваниями он нагревал сердце трупа комбинированными им литогенетическими, ультрафиолетовыми и икс лучами. Но для успеха всей этой операции важно было уловить момент, пока еще не поздно ее сделать, то есть приступить к ней немедленно после смерти.
Профессору Бурсу удалось изобретенным им способом оживить несколько видов животных, — собаку, кошку, обезьяну, однако при условии здорового сердца в их организмах. Кошкам он еще раньше пересаживал сердца, что уже делается многими светилами науки, но ведь это делается с живым организмом, а профессор Бурс задался задачей оживлять уже умершие организмы, и притом не те, которые были умерщвлены им самим, чтобы не упустить удобного ему момента, но организмы, умершие без его содействия, от какого-либо недуга или случайности.
Некоторые опыты удавались блестяще, но все это было с животными. Власть над оживлением сердца человека все еще ускользала из длинных нервных пальцев молодого ученого.
Но профессор Бурс верил в свое конечное торжество и неуклонно шел по тому намеченному пути, ради которого был создан институт «Борьбы со смертью».
Другая «знаменитость» мирового города, миллионер Дибульштейн, был далеко не так богат, как про него кричали, и, конечно, он не упускал ни единого случая, чтобы умножить свое состояние. Он умел пускать пыль в глаза и потому он был у всех на языке. «Знаменитым» считался его дворец из зеленого мрамора, где давались «знаменитые» празднества. «Знаменитой» была скаковая конюшня, «знаменитыми» белые бульдоги и «знаменитой» брюнетка-любовница, которую он выставлял рядом с собой в театрах и в ресторанах, с «знаменитым» ожерельем розовых жемчугов на шее.