Генри Стэкпул – Мир приключений, 1928 № 08 (страница 19)
Тогда Янг тихо открыл тяжелый железный люк в полу, взвалил спящего на свои широкие плечи и стал спускаться но ступеням длинной лестницы. Когда он, через некоторое время, вновь появился, на лице его играла довольная улыбка.
Когда Джэк Сеймур очнулся, он ощутил запах плесени и затхлой сырости. Непонятно завывающий грохочущий шум, ежеминутно повторявшийся, то приближался, то удалялся. Голова отчаянно болела: все тело было точно разбито. Он медленно, неуверенно, раскрыл глаза. Все вокруг было темно. Где он? Что случилось с ним?
II снова подкатилось это шумящее, гремящее нечто, разрослось в оглушающий шум и затихло, разбившись в тысячекратном, злобно насмешливом эхо. В тот самый момент, когда гул раскатисто отразился от каменных стен, непонятным образом окружавших Джэка, сверкнул в темноте и угас красный огонек.
Джэк медленно поднялся. Что то холодное, скользкое, задело его руку; послышалось шуршанье. Затем на секунду наступила тишина, такая полная, что она угрожала прорвать барабанную перепонку. Охваченный страхом, Джэк застонал. Сердце у него колотилось в груди, точно ударяли по ней.
Снова сверкнул красный свет вдали и снова раздался гул. Джэк понял, где он.
Он был под Нью-Иорком, в одном из тех каналов, которые частой сетью стелются под десятимиллионным городом. Грохот, который он слышал, несомненно доносился до него от подземной железной дороги.
Он ощупью пошел вперед, в темноту, касаясь холодных скользких стен, к брезжившему вдали свету. Вскоре он обессилел и свалился; он ждал смерти. Он лег вдоль каменной стены, закрыл глаза. Выберется ли он когда из этого раскинувшегося под всем Нью-Иорком лабиринта бесконечных каналов, туннелей, переходов? Он считал, что спасенья нет.
Где-то там, над ним, тянулись улицы, высились мощные, бьющие бодрым пульсом жизни здания, был свет. Его охватило безумное желание вновь узреть эту жизнь, слиться с бесконечной толпой, которая широким потоком заливала улицы и дома. Во рту у него пересохло, язык набух, дыхание с болезненным шумом вырывалось из груди.
Бесконечно долго, казалось, — целую вечность — бродил он вдоль этих холодных, сырых, каменных стен, вспугивая каких-то отвратительных животных, прислушиваясь к наводившему на него ужас глухому отзвуку собственных шагов: ему казалось, точно за ним следует невидимая, враждебная сила.
Он напряг все силы и побежал; споткнулся, упал, снова встал и поплелся вперед, все вперед к то загоравшемуся, то потухавшему огоньку, светящемуся точно глаз в непроглядной темноте.
Там он набрел на отвесный проход, ведший к подземной железной дороге. Из зияющего отверстия на него пахнуло ледяным воздухом, принесшим с собой своеобразный запах железа и дегтя. Насколько он только мог, он склонился над отверстием и смотрел вниз на поезда, которые с грохотом приближались, скользили мимо, как призрачные, светящиеся змеи и, громыхая, терялись вдали Собрав последние силы, он ухватился за гладкий камень и стал спускаться. Он видел, как два сверкающих глаза неслись на него, слышал приближающийся оглушительный шум, почувствовал давление волны воздуха… Он обессилел.
Визгливо застучали тормоза. Моторный вагон отбросил в сторону безжизненное тело Джэка.
ДЕВСТВЕННЫЙ УГОЛОК ПОД МОСКВОЙ
Каким было лицо Московской губернии два-три столетия назад? Сплошные густые леса покрывали почти всю ее площадь. В них и в особенности близ больших водоемов озер, прудов, болот — разных животных, разной дичи водилось видимо-невидимо. Хозяйничал неуклюжий, неповоротливый мишка. Стадами паслись лоси. Волки и лисицы частенько забегали даже на окраины городов. Птица носилась тучей. Человек жил редкими небольшими поселениями, ютясь вдоль водных и трактовых дорог, кисой радиусов разбегавшихся из Москвы к краям государства.
А теперь… Поселений бездна. Число жителей приближается к четырем миллионам. Но… Лесов всего 39°/о. Лоси исчезли. Медведей нет. Птицы стало меньше. Время берег свое. Только кое-где отдельными островками, очень редкими, затерялись на фоне сегодняшнего картины вчерашнего.
Если вам показать одну из этих картин, предварительно приведя вас туда с закрытыми глазами, и сказать, что вы в Московской губернии, вы возразите:
— Позвольте, какая же это Московская губерния? Это — несомненное Полесье.
Вы будете и правы, и неправы. Это — уголок Полесья в Московской губернии. Таких уголков там — раз-два и сбился. Хотите посмотреть один из них? Отправляйтесь на Ярославский вокзал и берите билет до ст. Сергиево. Меньше чем через два часа поезд домчит вас до исторического, теперь уездного, городка с лаврой-музеем. Хотите вы, иль не хотите, но ваш взгляд непременно прикует к себе устремленная в высь легкой, ажурной архитектуры колокольня, на целую сажень выше Ивана Великого, кучка церквей с громадными золотыми и серебряными луковицами, и крепостная стена с приземистыми башнями, некогда выдержавшая осаду поляков. Из этого городка, основанного еще в XIV веке отшельником Сергием, по древнему Угличскому тракту, тряской, неспокойной дорогой, сорок верст, через длинный ряд хребтов и низменностей — отроги Клинско-Дмитровской гряды — вас доставят в уголок Полесья.
Называется он Дубенским болотом.
Естественные причины — рельеф и водонепроницаемая почва — в союзе с хищничеством человека, из года в год упрямо и методично ставившего препятствия правому притоку Волги — реке Дубне — в виде рыбных заколов на всю ширину русла, противопоставили свою силу силе прогресса и тем сохранили в его девственности этот интересный уголок. А уголок этот не мал и с каждым годом растет. Он занимает по целому углу Сергиевского и Ленинского уездов, простирается дальше во Владимирскую губернию и белым мхом грозится прилегающим возвышенностям и островам. В пределах одной только Московской губернии болото расползлось на 40.000 десятин. Есть места совершенно непроходимые.
Там еще живы лоси, медведи. Следы лосей зимой вы увидите в десятке шагов от деревни. Волков и лисиц — хоть отбавляй. Птиц — прежние тучи. Недаром целые армии охотников из ближних мест, уезда, Москвы и даже далее — стекаются сюда ради легкой, обильной охоты. И все же убыль дичи почти незаметна.
Первое, что вам надо посмотреть, это — Заболотское озеро. Площадью в восемь квадратных верст покоится оно в зыбкой раме прибрежного ольшанника и местами заросло тростником. Ютятся там тысячи уток, гусей, а ближе к берегам — длинноногие журавли, красивые лебеди, чувствующие себя дома в этих недоступных для человеческой ноги местах, ибо ни за что не пройти туда пешком и никак не пробраться на лодке. В воздухе слышатся необыкновенные шумы и крики то от шелеста массы крыльев пролетевшей стаи уток, то уханье и вздохи выпи — крики девственной жизни девственной природы. Все это сразу, в первые же мгновения окунет вас с головой в дебри Полесья, и вы пи за что не поверите себе самому, что вы только в ста верстах от Москвы и что еще только сегодня утром вы выехали оттуда, из этого города автобусов и леса мачт радио.
По озеру вы поедете в долбленой лодке-«душегубке». Это вам не Москва-река и не дачная речка с удобными лодочками со скамеечками; вам придется сесть прямо на дно, куда предварительно бросят охапку сухого, грязноватого тростника, и пробыть во все время путешествия в несовсем удобном, напряженном положении. К тому же, взглянув на борта лодки, вы не будете
Попросите его показать вам «шары». Он вывезет вас на широкое, чистое от зарослей пространство, по которому в ветер разгуливают «белые барашки», подвезет вас к берегу, в версте от села Заболотья, и ковырнет веслом за кормой. Затем спустит рыбачий сачок и достанет вам несколько красивых, изумрудного цвета, круглых водорослей, насквозь, как губки, пропитанных водою. Вряд ли вы видели когда-либо такую прелесть… Эти бархатистые шары, два-три вершка в диаметре, ни что иное, как водоросль ледникового периода Cladophora Sauteri.