Генри Стэкпул – Голубая лагуна [сборник] (страница 51)

Начался отлив, и матрос отправился к рифу, чтобы половить рыбу в лужах возле скал.

Дик сидел на корме, наблюдая за каждым движением своего спутника, отчаливавшего от берега.

Ему было сейчас не более трех лет, но он выглядел, как европейский мальчик лет пяти, — море и солнце и непрестанная физическая работа сильно развили его детские мускулы.

Теперь у них была всего одна шлюпка, потому что старая шлюпка пришла в окончательную негодность, расползлась по всем швам, которые законопатить было нечем, и наполнилась водой лагуны.

Было девять часов утра, и когда рыболовы достигли рифа и причалили лодку, море уже наполовину ушло и обнаружились лужи, сверкавшие, как серебро, на утреннем солнце.

Сегодня Керней, против обыкновения, мало интересовался рыбной ловлей. Душа его была полна тревоги. Лестрендж за последнее время что-то прихварывал, — его стало сильно беспокоить сердце. Иногда он чувствовал себя прекрасно, но порою ему приходилось садиться и отдыхать после самого небольшого движения. Под глазами у него образовались мешки, и вообще он стал совсем непохож на подвижного, бодрого и веселого капитана «Раратонги».

Часов в одиннадцать Керней и мальчик повернули обратно. Лестренджа нигде не было видно на берегу, но он часто отправлялся побродить в лесах, и Кернея не обеспокоило его отсутствие. Отложив в сторону остроги, матрос принялся готовить обед.

Рыба уже изжарилась, а Лестренджа все еще не было. Однако ему и раньше случалось запаздывать, а Дик проголодался, поэтому они сели обедать. Матрос был недоволен, что Лестренджу достанется холодный обед, и ворчал себе под нос, точно заботливая хозяйка, стряпней которой пренебрегли.

«И куда только он мог запропаститься? — спрашивал себя Керней. — Охота же ему шататься по этим гнилым лесам!»

После обеда он сел, прислонившись спиной к дереву, и затянулся трубкой. Докурив ее, он лег на спину и, закинув руки за голову, стал смотреть на тихо шевелящиеся от ветра листья. Еще момент, и он заснул.

Матрос проспал несколько часов, но когда он проснулся, Лестрендж все еще не вернулся. Его нигде не было видно, и Керней, теперь уже серьезно встревоженный, заглянул в дом, а затем стал оглядываться во все стороны, то по направлению к лагуне, то по направлению к лесу. Затем, увидев Дика, тоже уже проснувшегося и игравшего поблизости, он взял его за руку и направился к роще. Он проискал Лестренджа до вечера, кричал и свистал, но ответа не было, — капитан исчез.

Вскоре после этого Керней решил совершить экскурсию в восточную половину острова, чтобы поискать там бананов. Он мог бы поехать в лодке или пойти вдоль берега лагуны, но в последнюю минуту решил пробраться кратчайшим путем, через лес, и взять с собою Дика.

Они пустились в путь через небольшую рощицу, росшую в противоположной дому стороне полянки. Деревья здесь росли не очень густо, и ветер, дувший с моря и доносивший рокот прибоя, колыхал их ветки и листья.

Рощицу сменили гигантские деревья со стволами в несколько человеческих обхватов. Деревья эти стояли, точно насаженные, в два ряда, составляя аллею, через которую перебрасывались толстые, точно канаты, лианы, усеянные цветами-звездами, то тут, то там среди них виднелись цветы орхидей, напоминающие то огромных бабочек, то птичек, задержавшихся среди полета.

Деревья, походившие на колонны обширного собора, сумерки и благоухание тропических цветов придавали этой местности какой-то совершенно особенный, торжественный характер.

Бродя по лесам, Лестрендж открыл этот уголок и часто приходил сюда посидеть и помечтать в уединении и тиши.

Пройдя половину этой аллеи, шедший впереди Керней остановился. До него долетело дуновение ветерка, шевелившее усики лиан, и внезапно принесло с собою из украшенного цветами сумрака, расстилавшегося перед путниками, какой-то отвратительный, удушливый запах.

Керней сразу остановился, точно поперек его пути легла преграда, затем, взяв ребенка за руку, он резко повернул назад и зашагал обратно к дому. Теперь он знал, куда исчез Лестрендж…

VII. Урок гребли

Прошло около года после исчезновения Лестренджа.

Однажды утром, занятый починкой сети возле дома, Керней, внезапно подняв глаза, увидел Дика.

Мальчик забрался в шлюпку[28], отвязал ее и оттолкнулся от берега при помощи лодочного крючка; на то, что начался отлив, ребенок, конечно, не обратил внимания.

Перевесившись через корму и делая вид, что он ловит рыбу, Дик позабыл обо всем окружающем. Голос Кернея вернул его к действительности, и он встал, балансируя на ногах, очевидно, обдумывая положение, созданное его опрометчивым поступком.

Хотя ему было всего около четырех лет, Дик по силе и росту равнялся гораздо более взрослому ребенку, но, конечно, он не был достаточно силен и велик, чтобы уметь справиться с веслами. Шлюпку несло к мысу, покрытому дикими кокосовыми пальмами, за которым лежала полоса лагуны, простиравшаяся до пролива и открытого моря.

Керней закричал, чтобы он перетащил весло к правому борту и вставил его в уключину. Все еще стоя на ногах, Дик попытался грести, но никак не мог справиться с этим делом.

— Мальчик сумел вложить весло, — воскликнул Керней. — Ну, теперь тяни его к себе! Нет, так не годится; ты только дальше отгоняешь лодку.

Матрос побежал вдоль берега к маленькому мысу, надеясь что лодку пронесет достаточно близко от берега, чтобы он мог схватить ее за борт. Плавать, как это ни странно для матроса, Керней не умел.

Дик подтянул к себе весло и стоял без малейшего проявления страха, когда шлюпка, немного повернувшая вбок, благодаря его усилиям над веслом, изменила положение и стала подплывать к мысу уже носом вперед. Она проходила по крайней мере на метр дальше от берега, чем было бы нужно, чтобы ее можно было схватить Кернею.

— Лодочный крюк! — закричал Керней, — протяни мне лодочный крюк! Да попроворнее же!

Раньше чем слова эти были произнесены, Дик уже понял, чего от него требовали. Он схватил лодочный крюк, поднял его с огромным усилием и, когда лодка поравнялась с мысом, спустил конец его в руки матроса.

Керней подтащил шлюпку к берегу. Затем, взобравшись в маленькое суденышко, он взялся за весла и стал грести назад. Он не стал ни бранить, ни наказывать мальчика, как сделал бы всякий другой. Дик вел себя так разумно и мужественно, что у матроса не хватило духа быть суровым с ним.

Но этот случай вызвал у Кернея новые мысли. Вопрос: что случилось бы с этим маленьким чертенком, если бы его унесло в море, — породил другой вопрос в уме матроса: что случилось бы с ребенком, если бы в шлюпке унесло его, Кернея, или если бы он внезапно исчез, как Лестрендж.

В течение целого дня эти мысли не выходили у Кернея из головы, и вечером, приблизительно за час до заката солнца, Керней сел в лодку и велел мальчику следовать за собой.

— Теперь я научу тебя, — заявил он, — как следует грести, и если когда-нибудь тебя опять унесет течением, ты уже не будешь таким беспомощным, как в этот раз.

Матрос втащил весла, положил одно из них через корму, укрепив его в зарубке, и начал показывать мальчику, как грести при помощи одного весла.

Дик все время внимательно наблюдал за ним, а затем матрос, положив одну руку на весло, велел мальчику ухватиться за него, чтобы показать ему, как это делается. Однако вся эта наука оказалась почти безнадежной, так как у ребенка не хватило ни силы, ни роста для этой работы, хотя воли и желания работать он выказал достаточно.

Керней был не из тех, кто способен обескуражить ученика, критикуя его первые попытки.

— Великолепно, — заявил он, оканчивая свой урок. — Я и сам не мог бы на первый раз поработать лучше твоего…

— Дай мне… дай, — кричал возбужденный Дик, пытаясь забрать все дело в собственные руки и едва не упустив весла в своей горячности.

— Да, да, — сказал Керней, ловя весло. — Я тебе позволю грести самостоятельно одним веслом, как только ты немного подрастешь. Но завтра же я тебе сделаю маленькое весло, которое тебе легко будет удержать в руке. А теперь ступай, поиграй с лодочным крюком; он тебе больше по росту.

VIII. Остров Таори

Если стать на самом высоком месте Острова Пальм и направить взор к юго-западу, можно ясно видеть на небе, над линией горизонта, какое-то странное пятно; и перед самым закатом солнца это таинственное пятно на небе приобретало смутное сияние.

Всякий, хорошо знакомый с Южным морем, сразу же понял бы, что это пятно — отражение на небе большой лагуны. И Керней с первого же раза понял, что это так.

«Там дальше в океане есть какой-нибудь большой низкий остров», — решил он, и был совершенно прав.

Этот остров-атолл[29] назывался Таори. Даже китоловы называли его этим именем, данным ему туземцами, вместо того чтобы наградить его каким-нибудь своим иностранным названием, как они это обычно делали по отношению к неотмеченным на карте островам.

В эту лагуну они никогда не заходили, — воды и топлива на острове было мало, а туземцы недолюбливали европейцев.

Лагуна имела сорок миль в окружности, а окружавший ее риф нигде не превышал шести футов. Только небольшие редкие рощицы пальм росли на острове. Прозрачного холодного ручейка на Таори даже не было: вода там встречалась только в вырубленных в коралле прудах, наполнявшихся дождевой водой; там не сеяли таро, а только ямс: не было там и хлебных и саговых деревьев[30]. Кокосовые орехи, ямс, плоды пандануса[31] и рыба служили островитянам главной пищей.