Генри Стэкпул – Голубая лагуна [сборник] (страница 50)

Капитан Лестрендж и матрос Керней изъявили желание остаться на острове, и с ними решили оставить и «хозяина острова», маленького Дика. Остальные решили, запасшись провизией и пресной водой, отправиться в плавание в надежде найти судно или обитаемую землю.

Не более трех дней было употреблено на сборы, и в такое же прекрасное солнечное утро, в какое они пристали к берегу, две шлюпки под громкое ура матросов покинули гостеприимный остров и навсегда скрылись за мысом.

Под утро спавший в доме Лестрендж был разбужен каким-то гулом, размеренным и ритмичным, потрясшим ночную тишину. Он встал и, пройдя мимо спящего ребенка, вышел на лужайку.

Керней уже стоял там, под лунным светом, устремив взгляд на море.

— Это прибой на рифе! — воскликнул матрос. — Силы небесные, смотрите, что там делается!

Через риф летели целые потоки брызг. Казалось, будто риф горит и дымится в лунном свете, и фонтаны пены, точно закутанные в саваны привидения, поднимались из бурного моря, разбивавшегося о внешний берег, — поднимались, растворялись и исчезали в безветренном и ясном, как хрусталь, воздухе.

Над морской пеной в лунном свете беспорядочно носились чайки, и резкие голоса их смешивались с грохотом волн; леса гудели отголосками прибоя.

— Это превосходит все, что я когда-либо видел, — сказал Керней. — Землетрясение? — Нет, вероятно, но я думаю, что на севере разразилась жестокая буря, один из этих ужасных тропических циклонов, и волнение, вызванное им, столкнулось с приливом и течением. Горе шлюпкам, если они встретились с ним! Волны все еще очень высоки; прислушайтесь к этому прибою. Не дойти ли нам до рифа, чтобы посмотреть, что там происходит?

На внешний берег все еще набегали волны, уже не такие гигантские, но все же большие, с шумом и грохотом разбивавшиеся о берег. И эти волны шли с севера, где накануне за линией горизонта скрылись из вида паруса двух шлюпок судна «Раратонга».

V. Воспитание Дика

В течение многих недель после этой ночи Керней, хотя и вечно занятый, все время ощущал тревожное опасение, что они покинуты навсегда на необитаемом острове. Если шлюпка погибла в ту ночь, никто не принесет о них вести на материк, и года могут пройти, прежде чем сюда случайно зайдет какое-нибудь торговое или китоловное судно.

Работая на своем маленьком участке ямса[24], ловя рыбу или исполняя еще какую-нибудь хозяйственную работу, матрос все время терзался этой мыслью; но не желая, выдавать своего малодушия капитану Лестренджу, Керней иногда делился своими мыслями с Диком.

Малютка Дик, знавший отдельные слова, но еще не приобретший способности к связной речи, серьезно и молча выслушивал печальные признания матроса и, конечно, ничего не понимал из того, что ему говорили. Но Кернею было достаточно уже того, что его кто-то слушал, и на душе у него становилось легче.

Иногда Керней брал мальчика с собою, когда отправлялся в шлюпке на рыбную ловлю, и ребенок, наклонившись над водой, внимательно наблюдал, бормоча что-то себе под нос, за ярко окрашенными рыбами, проплывавшими мимо целыми стаями.

— Это большие рыбы, — сказал однажды Керней, когда три огромные рыбы проплыли мимо и исчезли вдали, в своем хрустальном мире. — Ага, вот на крючок попалась треска[25], — Керней втащил извивавшуюся рыбу в лодку, и когда она упала на дно, Дик ухватил ее своими пухлыми ручонками.

— Треска тоже большая рыба, — громко и отчетливо сказал Дик.

— Да, ты верно говоришь, — ответил Керней, радуясь, что ребенок так понятлив и повторил только что слышанное им слово.

Он поднял рыбу за жабры и передал ее Дику, который, взяв ее за хвост и под жабры, осторожно положил в тень под банку[26], куда не могли проникнуть солнечные лучи.

— Вот так молодец мальчишка! — воскликнул восхищенный Керней. Если бы Дик внезапно произнес длинную речь по-латыни, матрос не мог бы сильнее удивиться, чем он удивился этому проявлению заботы и предусмотрительности со стороны своего питомца.

Он снова наживил и спустил свой крючок, разговаривая в то же время с ребенком.

— Ну, мальчик, ты умнее, чем я думал. Да не путай же лесу; вот, можешь ее подержать, если хочешь.

Матрос позволил маленькой ручке уцепиться за леску, не выпуская ее из собственных рук, и они вместе продолжали рыбную ловлю. Дик стоял у него между колен и помогал вытаскивать попадавшуюся на крючок рыбу.

С этого дня Керней начал живо интересоваться ребенком.

Он смастерил Дику из оставленных на острове простынь европейский костюм, но маленький белый дикарь, не признававший никакого стеснения свободы, выразил свой протест небывалым криком. Он решительно снял с себя штанишки, и при первой же попытке снова надеть их на него, пустился наутек. Тогда Керней сделал ему маленькую юбочку из травы, в роде тех, какие он видел на туземцах тихоокеанских островов, — против нее Дик ничего не возражал.

По мере того, как недели проходили, тревога Кернея о погибших шлюпках начала проходить. Прежде всего, волноваться было совершенно бесполезно, как не раз говорил Лестрендж, а затем, мало-помалу жизнь на острове стала захватывать его, появились неизбежные в жизни заботы, радости и огорчения.

VI. Исчезновение Лестренджа

Что касается капитана Лестренджа, то в течение первых нескольких месяцев ум его был так занят, так заинтересован новой обстановкой, так поглощен ремонтом хижины, очисткой участка ямса от сорных трав и заканчиванием всех хозяйственных работ, которые прежние жители острова оставили незаконченными, что дни для него проходили так же быстро, как они проходили и для Кернея; затем постепенно он стал, как и Керней, привыкать к новой жизни.

В свободные часы Лестрендж садился у двери дома, читая книгу и следя за Диком, который приносил какие-то игрушки из своего потаенного уголка и располагался на лужайке вблизи него. Лестрендж наблюдал и любовался им некоторое время, затем снова погружался в чтение, а Дик продолжал свою одинокую игру, о чем свидетельствовал долетавший до читавшего стук устричных раковин и кусков коралла.

Иногда ребенок переставал играть и сидел со сложенными руками, смотря через лагуну, уставившись расширенными зрачками куда-то далеко, словно за пределы видимого мира.

И вдруг, когда Лестрендж смотрел на задумавшегося Дика, Керней показывался из-за деревьев на противоположной стороне лужайки, неся в руках кисть бананов, за которыми он ходил. Тогда Дик, забыв и свои детские думы и свои игрушки, мчался к нему навстречу.

Лестрендж всегда любил путешествовать, и здесь, на острове, он часто отправлялся один через леса, бродил по всем направлениям, садился на отдых, мечтал, вспоминал былую жизнь… Так нередко он проводил целые дни.

Однажды, достигнув большой скалы, он взобрался на ее вершину. Остановившись на верхней площадке, он посмотрел вдаль, через широкое море, сперва на север, где исчезли шлюпки с товарищами, потом на запад, где солнце скрывается в конце каждого лучезарного дня, через широкое море, такое прекрасное и лазурное.

Уставившись взглядом на это нескончаемое водное пространство, Лестрендж точно погрузился в сновидение. Через некоторое время он пришел в себя, приподнялся из своего полулежачего положения и пошел вниз, по склону горы.

Чтобы вернуться к дому на лужайку, ему пришлось пройти через болотистое место, где на влажной земле растительность отличалась роскошью, невиданной им ни в какой другой части острова. Деревья зеленые и полные сил, деревья погибшие и гниющие, неведомые сочные растения и толстые лианы, повилика и дикий виноград, толщиною в канат, и другие вьющиеся растения, походившие на питонов[27], делали это место трудно проходимым; воздух напоминал воздух теплицы.

В этой чаще легко было заблудиться, но такая боязнь никогда не смущала Лестренджа, — у него было живое чувство направления, да и легкий наклон земли к морю был достаточным показателем.

Здесь, как и на другой стороне острова, протекал небольшой ручеек, ширина которого едва достигала фута. Полускрытый низко наклоненными над ним лианами, он медленно струился со слабым журчанием среди своих болотистых берегов.

Лестрендж только собирался перешагнуть через этот ручеек, когда что-то уцепилось за полу его одежды, будто крохотная ручка протянулась, чтобы оттащить его назад. Это была ветка колючего куста — зеленый отросток, вооруженный длинными шипами, изогнутыми, как кошачьи ногти.

Лестрендж отцепил ее и побрел дальше, направляясь к долине, где огромные обломки камней усеивали землю и кое-где среди папоротников еще уцелели каменные идолы, простоявшие здесь века и некогда считавшиеся всесильными богами в верованиях давно исчезнувшего народа.

Лестрендж почувствовал усталость и сел на камень. Склонившись вперед, он оперся локтями о колени, положил подбородок на руки и опять погрузился в свои обычные размышления. Очнувшись, он быстро направился домой, но вдруг опять почувствовал странную слабость и боль в сердце. Он опустился на камень и потерял сознание.

Как раз в отсутствие Лестренджа Керней собирался на рыбную ловлю. Дик, по обыкновению, вертелся возле него. Сев в лодку, Керней позвал мальчика:

— Дик, иди сюда! Осторожней! Так в лодку не влезают… Ну, ладно! Теперь сиди смирно и перестань возиться с острогами.