Генри Райдер Хаггард – МЕСТЬ МАЙВЫ (страница 2)
На тот раз я решил отправиться дальше, чем когда-либо был раньше; поэтому я взял билет за несколько фунтов на торговое судно, что курсировало между Дурбаном и заливом Делагоа. От залива Делагоа я отправился вглубь страны сотни на полторы миль, а затем намеревался двигаться на север, к Лимпопо, параллельно побережью. Для предприятия своего я прихватил с собой двадцать носильщиков. В течение первых двадцати дней нашего путешествия мы немало страдали от лихорадки, то есть мои люди страдали, поскольку, я думаю, что у меня был к оной иммунитет. Кроме того, мне было трудно обеспечивать лагерь мясом, потому как, хоть места эти были и малонаселённы, дичи было крайне мало. Действительно, за все это время я едва ли убил что-то крупнее антилопы, а, как вы знаете, их мясо не очень аппетитная пища. На двадцатый день, однако, мы добрались до берегов довольно большой реки, под названием Гонуру. Я пересёк её, а затем направился вглубь страны к большой горной гряде, как я полагаю продолжению, хребта Дракенсберг, который окаймляет побережье Наталя. От этого основного хребта выступает большой отрог, примерно на пятьдесят миль или около того, к побережью, заканчиваясь одной огромной вершиной. Этот отрог, как я обнаружил, разделял территории двух вождей по имени Нала и Вамбе. Территория Вамбе находилась на севере, а Налы — на юге. Нала правил племенем зулусов-метисов, называемых бутиана, а Вамбе — гораздо более крупным племенем, называемым матуку, кое явственно принадлежало к банту. Например, у них были двери и веранды в хижинах, они прекрасно обрабатывают шкуры и носят набедренную повязку, а не мучу [прим. перев.: традиционную одежду некоторых африканских народов].
В это время бутиана были более или менее подчинены матуку, поскольку порядка двадцати лет назад последние вероломно напали на них и вырезали большую часть народа. Однако теперь племя восстанавливалось, и, как вы можете себе представить, они не особенно любили матуку.
Говорили, что Вамбе был самым жестоким вождём в этой части Африки и что он хладнокровно убил целую группу английских джентльменов, которые около семи лет тому назад пришли в его страну охотиться на слонов. А в качестве проводника при них случился мой старый друг по имени Джон Эври, и я часто оплакивал его безвременную смерть.
Тем не менее, Вамбе или не Вамбе, я решил охотиться на слонов в его стране. Я никогда не боялся туземцев и не собирался и теперь выбрасывать белый флаг. Я немного фаталист, как вы, парни, знаете, поэтому пришёл к выводу, что, если судьба такова, что Вамбе должен отправить меня к моему старому другу Джону Эври, я должен буду пойти, и на этом всё.
Я знал, что в густых лесах, на склонах и у подножия гор, граничащих с территорией матуку, слонов водилось огромное множество и намеревался охотиться на них со спокойным сердцем.
На третий день от того, как мы впервые увидели горы, следуя по течению реки, мы вошли на территорию устрашающего Вамбе. Однако это было достигнуто не без определённого разногласия между моими носильщиками и мной, поскольку, когда мы достигли места, где, как предполагалось, проходила граница территории матуку, носильщики сели и решительно отказались идти дальше. Я тоже сел и спорил с ними, излагая им свои фаталистические взгляды как мог. Но я не мог убедить их взглянуть на дело так же, как я. “В настоящее время, — говорили они, — их шкуры были целы, но, если они войдут в страну Вамбе без его разрешения, они скоро будут похожи на лист, изъеденный Тсонга (Одно из африканских названий для гусеницы Mopane Gonimbrasia belina). Очень хорошо для меня говорить, что это будет Судьба. Судьба, несомненно, может бродить по стране Вамбе, но пока они остаются снаружи, они её не встретят”.
— Ну, — сказал я Гобо, моему главному человеку, — и что же ты собираешься делать?
— Мы собираемся вернуться к побережью, Макумазан, — ответил он дерзко.
— Неужели? — ответил я, достаточно желчно. — Только ты, мистер Гобо, и твои люди, никогда туда не доберётесь; и знаешь почему, друг мой? — и я взял магазинную винтовку и удобно уселся, опершись спиной о дерево, — я только что позавтракал, и я с таким же успехом могу провести день здесь, как и где-либо ещё. Но если ты или кто-либо из этих людей сделаете хоть один шаг отсюда назад, в сторону побережья, я тебя пристрелю; и ты знаешь, что я не промахиваюсь.
Туземец поигрывал копьём, которое нёс — к счастью, все мои ружья были сложены у дерева — и затем повернулся, как будто собирался уйти, в то время как остальные не отводили от него глаз. Я встал и прицелился в него, и, хотя он сохранял храбрый вид и пытался казаться безразличным, но я видел, как он нервно поглядывал на меня всё время. Когда он прошёл около двадцати ярдов, я очень спокойно сказал:
— Ну, Гобо, — сказал я, — вернись, или я выстрелю.
Конечно, это был довольно откровенный блеф - у меня не было реального права убивать Гобо или кого-либо ещё, потому что они отказывались рисковать жизнью, входя на территорию враждебного вождя. Но я чувствовал, что, если я хочу сохранить какой-то авторитет, абсолютно необходимо довести дело до последней крайности. Поэтому я сидел там, выглядя свирепым как лев, и держал Гобо на прицеле. Тогда он, чувствуя, что ситуация становится напряженной сверхмерно, не выдержал и сдался.
— Не стреляй, Босс, — закричал он, поднимая руку, — я пойду с тобой.
— Я так и думал, — спокойно ответил я, — видишь ли, Судьба ходит и за пределами страны Вамбе, равно как и в ней.
После этого у меня больше не было проблем, потому что Гобо был заводилой, и когда он сломался, остальные тоже подчинились. Когда гармония была восстановлена, мы пересекли границу, и на следующее утро я начал охотиться всерьёз.
Утренняя охота
— Пройдя примерно пять или шесть миль, мы прибыли в один из прекраснейших уголков африканской земли, которые я когда-либо видел вне Кукуаналенда
На ближней стороне реки пейзаж иной. Вдоль берегов, где земля плоская, были зелёные участки болота. Затем шёл широкий пояс прекрасной травянистой земли, изобилующей дичью, и очень плавно поднимающийся к границам леса, который, начинаясь примерно на тысяче футов над уровнем реки, и покрывал горный склон почти до его гребня. А в том лесу во множестве росли гигантские хвойные деревья.
Некоторые из этих деревьев настолько высоки, что птица на их верхних ветвях оказалась бы вне досягаемости обычного дробовика. Другая особенность заключалась в том, что они по большей части покрыты были густыми зарослями мха Орхилья; и из которого местные жители производят превосходный темно-пурпурный краситель, каковым окрашивают дублёные шкуры, или же ткани, когда им случается раздобыть последние. Не думаю, что я когда-либо видел что-нибудь более примечательное, чем вид одного из этих могучих деревьев, украшенных сверху донизу вьющимися гирляндами жёлто-зелёного мха, коим шевелит ветер. На расстоянии это было подобно седым локонам Титана, увенчанным яркими зелёными листьями и кое-где украшенным богатым цветением орхидей.
Ночью того дня, когда у меня было небольшое разногласие с Гобо, мы разбили лагерь у края этого великого леса, а на следующее утро на рассвете я отправился на охоту. Поскольку нам не хватало мяса, прежде чем искать следы слонов, я решил убить буйвола, коих здесь было превеликое множество. Не далее полумили от лагеря мы наткнулись на тропу, широкую и утоптанную как проезжая дорога, очевидно, проложенную стадом буйволов, что прошли наверх из своих кормовых угодий на болотах, дабы провести день в прохладном воздухе возвышенностей. Я смело последовал по этой тропе; ведь какой бы ветер ни был, он дул на меня прямо с горного склона, то есть со стороны, в которую ушли буйволы, и животных не потревожил бы запах человека. Примерно через милю лес начал становиться гуще, и по характеру следа я понял, что должен быть близко к моей дичи. Ещё двести ярдов, и заросли сделались такими густыми, что, если бы не тропа, мы вряд ли смогли бы пройти сквозь них.