Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 43)

Стайки мальчишек и девчонок в диком веселье прыгали и бегали по улице, вставали на голову, болтая ногами в воздухе, и кричали от радости, а полицейский добродушно и спокойно взирал на все это.

Вокруг центральной части Севн-Дайалз располагались булочные с большими освещенными витринами, полки которых были заполнены буханками хлеба, а булочник занят обслуживанием покупателей. В витрине висело большое напечатанное объявление, рекламировавшее «самый лучший пшеничный хлеб за 6 пенсов» за буханку. Аптека была заманчиво украшена красивыми зелеными и лиловыми баночками, но ни один покупатель не зашел в нее за все время, что мы там провели.

На углу на противоположной стороне располагался магазин старой одежды, предлагавший большой ассортимент ношеных вещей, в основном для мужчин; одежда самого разнообразного вида, качества и покроя была развешана перед магазином. Там также находились продуктовые магазины, в которых было много покупателей. Весь этот район являл собой суматошную и оживленную картину; а мимо шел нескончаемый поток омнибусов и других транспортных средств.

Большинство женщин низкого происхождения в этих краях выходят на улицу лишь поздно вечером и уделяют свое внимание главным образом пьяным мужчинам. Они частые гости на главных оживленных улицах в окрестностях Оксфорд-стрит, Холборна, Фаррингдон-стрит и других шумных улицах. Из-за рода своих занятий они перелетные пташки. Большинство мужчин, которых мы видели в посещаемых нами домах, принадлежали к рабочему классу. Это были люди, которых нанимают для мойки кэбов и омнибусов, переносчики рекламных щитов, распространители рекламных листков, уличные певцы и люди вообще с трудовыми наклонностями, а также несколько личностей сомнительного характера. Эти хотят работать, но скорее украдут, нежели будут нуждаться.

За последние годы владельцы ночлежных домов не были замечены в скупке краденого, а их обитатели в целом постоянно приобретают правила хорошего тона, получают навыки чистоты и совершенствуют свою нравственность.

Дома, которые мы посетили на Джордж-стрит и прилегающих улицах, раньше составляли часть трущоб Сент-Жиля-ин-зэ-Филдз, района, который был известен как один из притонов для воров и подозрительных личностей в Лондоне. Покинутый сейчас всеми, за исключением нищих бродяг и низкосортных проституток, когда-то он был прибежищем людей из всех сословий, начиная от гордого аристократа и кончая нищим, просящим подаяние то у одной двери, то у другой.

Господину Ханту, инспектору ночлежных домов этого района, мы обязаны более полной информацией о трущобах Сент-Жиля и его обитателях двадцать лет назад, до того как часть этих улиц с дурной репутацией были снесены, чтобы расчистить место для Нью-Оксфорд-стрит. Мы цитируем из его рукописи почти дословно: «Район, который занимали трущобы, был ограничен Грейт-Рассел-стрит, Шарлотт-стрит, Брод-стрит и Хай-стрит — все они находятся в округе Сент-Жиль-ин-зэ-Филдз. На этой территории находились: Джордж-стрит (когда-то Дайот-стрит), Кэриэр-стрит, Мейнард-стрит и Черч-стрит, которые тянулись с севера на юг и пересекались улицами Черч-Лейн, Айви-Лейн, Бакеридж-стрит, Бейнбридж-стрит и Нью-стрит. Эти улицы, представляя собой почти бесконечный лабиринт дворов, пересекавших друг друга, делали это место похожим на кроличий садок».

«На Бакеридж-стрит стоял паб „Заяц и гончие“ (раньше это был „Нищий в кустах“). В то время, о котором я говорю (1844 год), его владельцем был хорошо известный и пользовавшийся большим уважением Джозеф Бэнкс (обычно его называют Великолепный Джо), культурный, суровый, но добросердечный трактирщик. В его доме могли найти себе пристанище люди любого сословия от маркиза до бродяги, образ жизни которого был загадкой для него самого».

«На противоположном углу Кэриэр-стрит стоял ночлежный дом и продуктовый магазин мамы Доулинг, который не закрывался в течение нескольких лет, пока не был снесен, чтобы освободить место для расширения Нью-Оксфорд-стрит. …В этот магазин часто заходили бродяги всех сортов, включая иностранцев, которых — вместе с их усами, вычищенными шляпами и обветшалой одеждой (обычно это был сюртук, застегнутый до подбородка, легкие брюки и ботинки, зияющие дырами при каждом шаге) — можно было увидеть идущими на Бакеридж-стрит, чтобы угоститься капустой, сваренной с поросячьей головой, или прекрасным куском соленой говядины. Время от двенадцати до часа ночи было выбрано этими гордыми иностранными господами в лохмотьях как подходящее для посещения заведения г-жи Доулинг».

«Большинство домов на Бакеридж-стрит были ночлежками для воров, проституток и попрошаек. Цена ночлега составляла четыре пенса в комнатах на верхнем этаже и три пенса в подвальных комнатах. Если постель шесть ночей занимал один и тот же человек и все оплачивал, то за седьмую ночь (воскресенье) плату с него не брали. Комнаты были переполнены и приносили хороший доход. Я помню, что видел в подвальной комнате четырнадцать женщин, спавших в постелях, каждая из которых заплатила за ночлег 3 пенса, что с учетом неоплачиваемой воскресной ночи составляло 21 пенс в неделю. Мебель в этой каморке, возможно, изначально стоила ее владельцу семь или восемь фунтов. В тот момент, когда я в последний раз туда приходил, она стоила не больше тридцати шиллингов».

«По обеим сторонам Бакеридж-стрит располагалось много дворов, особенно на северной ее стороне, и они вместе с задними дворами и низкими стенами в глубине улицы позволяли легко скрыться любому вору, которого преследуют блюстители порядка. Я помню один случай в 1844 году, когда известного вора разыскивал авторитетный офицер криминальной полиции Рестьё. Было известно, что он общается с попрошайками, которые обитали в доме, расположенном на задворках Падди-Корванз неподалеку от Черч-стрит. Полагали, что он находится в этом доме, когда Рестьё с сержантом полиции вошли в него. Они зашли в кухню, в которой сидели семь воров и пять воровок, а вместе с ними там находились несколько самых пронырливых попрошаек. Один из них подал сигнал, давая понять, что кто-то скрылся через черный ход; в этом направлении и проследовали полицейские. Было очевидно, что вор перебрался через низкую стену в соседний двор. Преследователи тоже перебрались через стену, прошли через дворы и участки позади одиннадцати домов и схватили его на Джонс-стрит. При его аресте присутствовало около двадцати человек, но они не оказали сопротивления констеблям. Все было бы совсем по-другому, если бы его арестовали незнакомцы».

«На Бейнбридж-стрит, одну сторону которой занимал пивоваренный завод Мьё и К^о, были обнаружены несколько самых запутанных и опасных дворов в этом районе. Самой дурной славой из них пользовался Джонс-Корт, где проживали фальшивомонетчики, люди, пускающие в обращение фальшивые монеты, и воры. В былые годы здесь держали бультерьера, который поднимал лай при приближении незнакомцев, и тогда чеканка фальшивых монет приостанавливалась до тех пор, пока не стихала тревога. Эту собаку в конце концов увели двое полицейских, Дьюк и Клемент, и убили ее по приказу полицейского судьи».

«Дома на Джонс-стрит были связаны через крышу, дворы и подвалы с домами на Бейнбридж и Бакеридж-стрит, а также между собой таким образом, что арест их жильца или беглеца, прячущегося в одном из них, оказывался почти непосильной задачей для человека, незнакомого с этими краями, и затруднительной для тех, кто был хорошо знаком с внутренней планировкой зданий. В одном из подвалов был большой сточный колодец, замаскированный таким образом, что чужак мог легко шагнуть в него. В том же самом подвале было отверстие площадью около двух квадратных футов, которое вело в соседний подвал, а оттуда через такое же отверстие — в подвал дома на Скоттс-Корт, что на Бакеридж-стрит. Эти ходы предоставляли вору готовый путь к бегству (спасению) и реально останавливали преследователей, которые, решившись ползти на четвереньках через отверстие размером в два квадратных фута в темном лабиринте подвалов в Сент-Жиле, оказывались во власти опасных личностей. Другие дома были связаны между собой точно таким же образом. В некоторых случаях из одного окна на задней стороне здания можно было попасть в другое при помощи больших острых гвоздей, один ряд которых служил для того, чтобы за них держаться, а другой — чтобы ставить на них ноги. Не было известно, пользовались ли ими в то время, о котором идет речь».

«На Черч-стрит располагались несколько домов, которые сдавались честным, но бедным людям, работавшим в омнибусных парках или кэб-парках, фабриках и тому подобных местах, работа в которых не позволяла им снимать более дорогостоящее жилье. Их квартиры были чистыми, а их образ жизни скромным».

«Там было очень много домов с менее уважаемой репутацией. Один такой дом стоял на углу Черч-стрит и Лоуренс-стрит, и проживали в нем самые скверные личности в районе. Войдя в дом с Лоуренс-Лейн и поднявшись наверх, вы увидели бы на каждом этаже несколько комнат, соединенных между собой подобием галереи; каждую такую комнату снимали проститутки. Эти комнаты были открыты для тех девушек, которым удалось уговорить какого-нибудь бедного пьяницу прийти с ними в этот притон со скандальной славой. После ограбления бедного простофили его без церемоний выгоняли те, кто вместе с проституткой жил в этой комнате. Часто его выгоняли без пальто или шляпы, иногда без штанов, а время от времени оставляли на лестнице в чем мать родила. В этом доме происходили самые непристойные сцены разврата. Когда его сносили, был обнаружен лаз в стене, который выходил на склад пиломатериалов напротив Хай-стрит, — удобный путь к отступлению для любого, спасающегося от погони».