Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 42)

Лет пятнадцать назад этот дом был борделем, в его кухне убили проститутку по имени Мэри Бразерс. Убийца по имени Коннелл впоследствии был казнен в Ньюгейте за это преступление. До этого он имел сексуальную связь с этой женщиной и заподозрил, что она заразила его венерической болезнью. В отместку он купил нож в соседнем магазине и отнял у нее жизнь.

Мы были представлены хозяйке дома, очень полной женщине, которая вышла к нам навстречу со свечой в руке, когда мы стояли на лестнице. Здесь мы увидели вырезанный на панели и вставленный в овальную раму профиль давнего владельца этого дома. В другом месте на этой лестнице мы увидели похожую раму, но профиля владельца в нем не было. Над окном, которое выходило на лестницу, изображены три человеческие фигуры, возможно, его дочери; такова традиция. Перила вдоль лестницы очень массивные, со вкусом украшенные резьбой. Спальни также были чистые и удобные.

На постелях были покрывала, матрасы и достаточно теплые одеяла и чистое постельное белье; за это бралась небольшая плата: 2 шиллинга в неделю или 4 пенса за ночь. Первый собственник дома, как говорят, был городской судья, рыцарь или баронет.

Выйдя с Джордж-стрит, мы пошли по Черч-Лейн, боковой улочке в дальней части Нью-Оксфорд-стрит, на которой расположены двадцать восемь домов. Когда мы шли, было темно. Мы видели зажженные фонари на Оксфорд-стрит и ярко освещенные витрины магазинов, в ушах стоял грохот от нескончаемого потока транспортных средств. Здесь нашим взорам предстала любопытная картина. Из окон трехэтажных домов на Черч-Лейн были протянуты деревянные рейки, на которых висела для просушки одежда: хлопчатобумажные платья, простыни, брюки, кальсоны, жилеты. Некоторые из них были рваные и заплатанные, а другие старые и выцветшие — все они делали картину еще более живописной. Впечатление усиливалось благодаря тускло освещенным окнам, группам людей низшего сословия, собравшихся внизу, у дверных проемов и перед домами, или предававшихся веселью на улице. В общем, внешне обитатели этой улицы были гораздо чище и вели себя приличнее, чем можно было ожидать в таком бедном квартале. Многие женщины из низших сословий, главным образом ирландские кокни, сидели, подтянув колени почти до подбородка, у раскрытых окон. Некоторые мужчины стоя курили трубки, прислонившись к стене своих домов. По их внешнему виду мы решили, что они, очевидно, уличные чернорабочие. Еще один такой чернорабочий сидел на подоконнике. На нем были вельветовые брюки, светло-серый пиджак и шляпа; у него был вид добродушного трудяги. Многие молодые женщины в хлопчатобумажных платьях, жены разъездных торговцев фруктами, сидели перед своими домами в уже описанной нами позе; в целом они выглядели опрятными и довольными. На углах улиц и у многих дверей группами стояли молодые разъездные торговцы фруктами, которые закончили свой трудовой день и с довольным видом болтали и курили. Многие из них стояли, засунув руки в карманы штанов. Большинство этих людей ирландцы или дети родителей-ирландцев. Тьму улицы рассеивал свет от уличных фонарей, а также свет от витрин двух свечных лавок и от окон одной пивной. В дверях одной свечной лавки стоял ее владелец, сложив руки на груди, и добродушно глядел на своих соседей, собравшихся вокруг. Мы также увидели нескольких молодых арабов, босоногих и с непокрытой головой, которые стояли, засунув руки в карманы, или сидели на корточках с присущим их племени беспокойным и хитрым выражением лица.

Здесь нам указали дом № 21, который раньше сдавался за 25 фунтов стерлингов в год одному трактирщику из близлежащих окрестностей. Он стал сдавать комнаты в нем за 90 фунтов стерлингов в год, а их жильцы платят до 120 фунтов стерлингов в год. В доме по-прежнему сдаются комнаты, но каждую из них, как и другие комнаты поблизости, занимает лишь одна семья.

Пока мы шли, мы увидели у одного дома женщину, стоящую в окне и продающую картофель прохожим на улице. Заглянув внутрь, мы увидели весело горящий огонь в очаге и нескольких женщин, сидящих вокруг него. Мы также заметили в комнате несколько больших корзин и мешков с картошкой, из которых и велась торговля.

На Черч-Лейн мы обнаружили две ночлежки, в кухни которых можно попасть с улицы, спустившись по ступеням в подвал. Здесь мы увидели много людей, которые теснились вокруг нескольких столов. Одни читали газеты, другие ужинали рыбой с картошкой и хлебом и пили чай; третьи лежали в полудреме, облокотившись на столы во всевозможных позах. Нам сказали, что они только что возвратились со сбора хмеля в Кенте: они прошли пешком большое расстояние и устали.

Когда мы вошли в такую кухню — в них очень низкие потолки, — увидели огонь, горящий в большом очаге, и почувствовали атмосферу уюта, чистоты и порядка. Сцены, подобные этим, были очень домашними и колоритными и сильно напоминали нам уголки Лондона в давние времена. В некоторых из них жильцы были полуодеты, но тем не менее казалось, что им очень хорошо в теплом, уютном помещении. Здесь мы увидели нескольких жалких слабоумных, которых мы заметили во время наших долгих пеших прогулок по огромной столице. Многие из них были мужчинами среднего возраста, другие более пожилые, убого одетые, а некоторые даже полуголые. В этих беднягах оставалось мало человеческого, когда они сидели, уныло скрючившись на скамейках. Инспектор сказал нам, что это в основном бродяги, погрязшие в невежестве и нищете, из которой они совершенно не в состоянии выбраться.

В следующей кухне такого рода, которую мы посетили, сидели женщины. Помещение имело площадь около пятнадцати квадратных футов и находилось в доме, где было десять комнат, часть которых занимала ночлежка. Здесь мы увидели пять женщин, которые сидели вокруг стола; почти все они были молодыми, а одна — более зрелого возраста. Некоторые из них имели приятную внешность почтенных служанок. Они ели хлеб с мясом и пили чай. На столе стояла свеча в небольшом подсвечнике. Они сидели в забавных позах вокруг стола; на некоторых были надеты широкие кринолины. Одна женщина сидела у огня, подняв платье до колен, из-под которого виднелась белая нижняя юбка. Когда мы стояли возле них, они начали хихикать и не могли остановиться. Оглядевшись, мы заметили в дальней части кухни сушилку для посуды и обычный в этих ночлежках великолепный огонь, ярко горевший в очаге. У стены стоял комод с полками. Все эти девушки были проститутками и воровками, но внешне этого не было видно. Очевидно, они были очень веселыми. Рядом с ними сидела старуха, которая внимательно и задумчиво смотрела на нас, размышляя, наверное, над тем, что могло привести нас в этот дом.

Потом мы зашли еще в один жилой дом. Взглянув на лестницу, мы увидели компанию молодых женщин в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет. Над очагом была натянута веревка, на которой висели чулки и рубашки, а на каминном экране сушилась одежда. У огня сидела молодая женщина с убранными под сетку и украшенными волосами в зеленом жакете и полосатой юбке с кринолином. Другая молодая женщина приятной наружности сидела у стола, одетая в хлопчатобумажное платье и полосатый передник; в руке она держала кофейник, а перед ней стояли чашки. У стола сидели несколько симпатичных девушек, опершись подбородками на руки, жизнерадостно улыбались и с любопытством поглядывали на нас. У конца стола стояла в ленивой позе еще одна дама с более грубыми чертами лица и в платье; она ухмылялась, глядя на нас. Еще одна женщина с шалью на голове сидела рядом. Другая — явно скромная — девушка сидела неподалеку и подрезала ногти ножом. На стенах помещения висели красивые разнообразные шляпки, плащи, платья и нижние юбки.

Тем временем вошел пожилой человек небольшого роста, в шляпе и с длинным посохом в руке и стал с любопытством смотреть на нас. На столе рядом с глиняными мисками, чашками и другой посудой лежала колода карт. Некоторые девушки выглядели так, будто недавно они были служанками и работали в приличных местах, а одна была похожа на тихую, скромную продавщицу из магазина. Все они были проститутками, и большинство из них ходят по улицам ночью и обирают пьяных мужчин. По мере того как мы рассматривали более интересных девушек, особенно двоих, мы видели печальные последствия одного неправильного шага, который может направить молодую и легкомысленную девушку на криминальный путь и толкнуть в темную компанию самых распутных и низких людей.

После этого мы отправились в Шортс-Гарденз и зашли там в один дом. В подвальном помещении мы увидели группу мужчин, женщин и детей различных возрастов, которые сидели вокруг столов и у огня. Мужчины и женщины занимались, в основном, сбором хмеля и выглядели здоровыми, трудолюбивыми и спокойными. До недавнего времени в этом помещении имели обыкновение жить воры.

Когда мы вступили на Куин-стрит, мы увидели там трех воров, парнишек лет по четырнадцать, которые стояли посреди улицы, будто высматривая себе добычу. Они были одеты в черные сюртуки, вельветовые и фланелевые брюки и черные шляпы. Проходя по Куин-стрит (это одно из ответвлений Севн-Дайалз), мы дошли до центральной площади Севн-Дайалз. Здесь перед нашими взорами предстала очень оживленная сцена: группы чернорабочих и людей сомнительного характера в темной поношенной одежде околачивались на углах окрестных улиц. Мы также увидели группы пожилых женщин, которые стояли кое-где на углу; большинство из них были одеты в лохмотья и пьяны; сама их внешность являла собой картину самой крайней нищеты. Многочисленные питейные заведения в этом районе пропускали через себя множество народа и были забиты пестрой толпой самых разных людей, начиная от респектабельного торговца и кончая вором и нищим.