Генри Киссинджер – Лидерство (страница 9)
Аденауэр не отступил. Он понимал, что переговоры скорее всего зайдут в тупик и переведут объединение Германии в идеологическую плоскость, где она будет одинока и наводить страх на всех остальных. Начни Германия действовать в одиночку, переговоры мигом превратились бы в поле битвы, на котором европейцы вернулись бы к прежним междоусобицам.
Во избежание такого исхода Аденауэр решил воздержаться от публичных заявлений по поводу предложения Сталина, пока принцип свободных выборов не будет принят всеми оккупационными державами и включен в конституцию единой Германии. А пока этого не произошло, он выступал за ратификацию договора о создании ЕОС как фундамента коллективной союзной обороны.
По выражению министра иностранных дел Великобритании Энтони Идена, этот подход повлек за собой «войну нот». Аденауэра поддержал Эйзенхауэр, кандидатура последнего была выдвинута на выборы президента США, но до 30 мая 1952 года он оставался на посту главнокомандующего объединенными войсками НАТО. Великобритания и Франция, которых перспектива нейтралитета Германии тревожила больше, чем советское давление, тоже поддержали ход Аденауэра. Консенсус отразился в нотах союзников, отправленных в Кремль 25 марта и 13 мая, требовавших в качестве прелюдии к воссоединению проведения свободных выборов как в Западной, так и в Восточной Германии. Ответная нота СССР от 24 мая декларировала, что ноты союзников заморозили любую вероятность воссоединения Германии «на неопределенный срок»63.
Желая вновь продемонстрировать потенциал общеевропейского проекта, ради которого пришлось поступиться объединением Германии, Аденауэр 26 мая 1952 года подписал Общий договор, включающий в себя обязательства по вступлению в Европейское оборонительное сообщество[4]. Однако во Франции многие по-прежнему не желали примириться с идеей создания единой армии со страной, с которой воевало каждое поколение французов, начиная с XVI века, и которая разорила часть Франции во время Первой мировой войны и захватила всю ее территорию во Второй мировой войне. Через два года после его заключения, 30 августа 1954 года, Национальное собрание Франции отказалось ратифицировать договор о создании ЕОС, а заодно отвергло и «план Плевена».
Аденауэр назвал это событие «черным днем для Европы»64 и выразил свою озабоченность представителям Люксембурга и Бельгии:
«Я твердо убежден, на сто процентов убежден, что национальные вооруженные силы, к которым нас толкает [премьер-министр Франции] Мендес-Франс, представляют собой большую опасность для Германии и Европы. Я не знаю, что станет с Германией, когда меня уже не будет, если только мы вовремя не успеем создать Европу»65.
Это дурное предчувствие побудило Аденауэра оставить проект создания ЕОС и лично провести секретные переговоры с союзниками о формате вооруженных сил Германии.
Лидерство Америки сыграло решающую роль. Ставший в ноябре 1952 года президентом США Эйзенхауэр решил, что объединение Европы и ее коллективная оборона, включающая в себя Федеративную Республику Германии, по словам историка, «это – мастер-ключ, открывающий путь к решению множества проблем сразу, но что самое главное, обеспечивающий “двойное сдерживание”. Советский Союз будет отстранен, а Германия останется частью Европы, причем ни один из них не сможет господствовать на континенте»66.
Вместе с министром иностранных дел Великобритании Иденом Эйзенхауэр придумал измененный вариант договора о создании ЕОС, позволявший начать строительство немецких национальных вооруженных сил. Менее десяти лет после безоговорочной капитуляции Германии ее вооруженные силы и другие национальные армии влились в НАТО.
Визит Аденауэра в Вашингтон в 1953 году стал кульминационной точкой этих усилий. 8 апреля он посетил Могилу неизвестного солдата. Над Национальным кладбищем в Арлингтоне реял не черный прусский флаг с орлом, не свастика тысячелетнего рейха, но черно-красно-желтый государственный флаг Федеративной Республики Германии. Пока канцлер шел к Могиле неизвестного солдата, прогремел салют из двадцати одного орудия, этой сценой Аденауэр заканчивает книгу своих воспоминаний за 1945–1953 годы:
«Американский оркестр исполнил национальный гимн Германии. Я увидел слезы на лице одного из моих спутников, сам я тоже был глубоко тронут. Дорога от полного разгрома 1945 года к этому моменту в 1953 году, когда национальный гимн Германии зазвучал на Национальном мемориальном кладбище США, была далекой и тяжелой»67.
За оставшиеся годы канцлерства Аденауэр восстановил вооруженные силы Германии, избежав возрождения милитаризма, периодически поднимавшего в Германии голову в прежние десятилетия. К началу 1964 года бундесвер насчитывал 415 000 офицеров, унтер-офицеров и рядовых. Один историк назвал его «острием копья» Североатлантического союза и «краеугольным камнем» обороны Западной Европы от советского нападения с применением обычных вооружений68. Более того, армия стала опорой ФРГ при возвращении в международную дипломатию, ощутимым признаком того, что НАТО доверяет Германии и что она является ответственным участником коллективной обороны.
Аденауэр воспользовался политическим капиталом, накопленным в процессе формирования НАТО, чтобы осуществить свою заветную мечту и покончить с оккупацией Германии. Ради достижения полного членства в НАТО и отмены Оккупационного статута Аденауэр согласился в 1954 году отложить разрешение вопроса о территории Саара, которую Париж желал сохранить под своим контролем как нейтральный протекторат, до 1957 года. Чтобы убедить бундестаг ратифицировать оба договора в феврале 1955 года, потребовалось сложное политическое маневрирование69.
Вступление этих договоров в силу 5 мая 1955 года означало, что ФРГ вновь стала суверенным государством. За шесть лет до этого события избрание Аденауэра канцлером требовало утверждения верховными комиссарами союзников, теперь они объявили о сложении с себя полномочий. Когда повсюду в Бонне на государственных зданиях подняли государственные флаги ФРГ, Аденауэр вышел, позируя репортерам, на ступени своей официальной резиденции, дворца Шаумбург. Первая великая задача Аденауэра – добиться мирной, быстрой, дружественной отмены Оккупационного статута – была выполнена70.
Через два дня, как символ приверженности страны полному партнерству в Европе и Североатлантическом союзе, Аденауэр отправился во главе делегации в Париж, где Германия на равных правах вступила в НАТО. Всего за шесть лет Аденауэр привел свою страну от послевоенного раскола, штрафных мер Оккупационного статута и репараций к вступлению в Европейское сообщество и полному членству в НАТО. Стратегия смирения достигла своей цели – равноправного положения в новой Европе, предтечей которого стало избрание Аденауэра на пост канцлера.
Тяжкий долг прошлого: репарации еврейскому народу
Этика, лежавшая в основе внешней политики Аденауэра во взаимоотношениях Германии с западными союзниками, выглядела особенно неоднозначно применительно к еврейскому народу. Преступления нацистов против евреев отличались невиданным размахом, жестокостью и последовательностью. В результате методично планировавшейся и осуществлявшейся политики геноцида были уничтожены около шести миллионов евреев, или треть еврейского населения мира.
Ближе к концу войны союзники внесли преступления нацистов в категорию особо тяжких, и те, кто их совершал, в зависимости от положения обвиняемого в нацистской партийной иерархии подлежал немедленному аресту разведслужбами союзников. На первых порах оккупации под эту классификацию преступлений подпадали тысячи лиц. Вместе с государственным управлением в ведение Федеративной Республики постепенно переходил и процесс денацификации, ставший для Германии политическим камнем преткновения. Аденауэр считал репарации еврейскому народу моральным долгом немцев и бесспорно отвечающим национальным интересам делом. Однако его приверженность процессу денацификации была менее однозначной, потому что как глава ХДС он прекрасно понимал: чересчур жесткие меры затронут слишком большое число избирателей.
Поэтому Аденауэр ограничил процесс денацификации политически приемлемым количеством наказаний и ратовал не столько за возмездие виновным, сколько за национальное примирение и компенсации страданий выживших жертв Холокоста. На практике это означало, что уголовное преследование распространялось в основном на высокопоставленных членов НСДАП либо официальных лиц, чьи преступления мог доказать суд. Это, разумеется, создавало много двусмысленностей. Примером может служить назначение начальником секретариата канцлера Ханса Глобке, автора проекта нюрнбергских расовых законов. В то же время Аденауэр никогда не отступал от моральных обязательств, налагаемых на Германию ее нацистским прошлым. Поэтому в качестве символа покаяния, восстановления справедливости и примирения с евреями канцлер от имени ФРГ обязался начать переговоры о репарациях с лидерами еврейской общины, а также с Израилем, который в его глазах представлял весь еврейский народ.
В марте 1951 года правительство Израиля направило четырем оккупационным державам и правительствам двух германских государств требование о репарациях уцелевшим жертвам и их наследникам в размере 1,5 млрд долларов США. Ни Советский Союз, ни Германская Демократическая Республика не дали прямого ответа. Аденауэр, однако, ответил от имени ФРГ и, выступая в бундестаге 27 сентября 1951 года, заявил: