Генри Каттнер – Ярость (страница 83)
— Вы видите тайную штаб-квартиру мятежников, — сказал он. — Сейчас вы увидите, как она будет разрушена.
Голос прокричал:
— Мы уничтожим башни! Прекратите нападение!!!
Взорвалась бомба. Серый купол был крепок, упала еще одна. И еще.
Шесть часов спустя Захария Харкер обратился к башням:
— Мятежники уничтожены Сэмом Ридом. Но у них был флот самоубийц. Умирая, они решили отомстить и заразили империумные купола всех башен радиоактивностью. Минутку…
Он исчез, но через несколько секунд появился снова.
— Мне только что передали новое сообщение. Уничтожены не все мятежники. Очевидно, несколько из них выжило. В настоящий момент они обезврежены, но будут представлять собой постоянную угрозу до тех пор, пока не будет полностью искоренена вся их организация.
Появилось лицо Сэма. Он почти небрежно сказал:
— Мы сделали все, для того, чтобы спасти положение, но последнее слово осталось за негодяями… Теперь всем вам придется покинуть башни или умереть. Я уже говорил, что мы планировали расширение колонии. В процессе подготовки мы расчистили большие территории и завезли туда оборудование. Все это — к вашим услугам. В час опасности мы должны действовать все вместе. Мы одна раса.
Вы можете эвакуировать башни за неделю?
— Придется.
— Хорошо. Будем работать вместе. Кедра предложила мне это, но я отказался. Теперь предлагаю сам. Мы пошлем к вам специалистов, чтобы помочь в отборе необходимого оборудования.
— Жизнь на поверхности будет трудна для стариков и больных.
— Тем больше работы выпадет на долю здоровых. Но есть много такого труда, который не требует физической силы. Отдайте его хилым старикам, тем самым вы освободите сильных для более важных задач. Придется много расчищать и строить.
— Наши специалисты расценивают период полураспада тория в двенадцать лет. Через это время мы сможем вернуться в башни. Но до тех пор нужно еще дожить. И не забывайте о выживших мятежниках. Они смогут реактивировать купола башен, если мы их не схватим, двенадцать лет — долгий срок.
— Да, — сказал Захария, глядя на лицо своего внука… — да, я думаю, срок будет очень долгим.
И Господь сказал:
«Идите в землю, которую дал я Аврааму… в землю, текущую молоком и медом… И сыны Израиля прошли по дну моря, как по сухой земле, и вода стеной стояла справа и слева от них».
Семьсот лет назад происходил последний исход человеческой расы. Сегодня он начался вновь. Перемещение огромных масс было слишком сложным, чтобы им мог руководить один человек, и впоследствии люди, оглядываясь назад, могли вспомнить лишь страшное смятение, истерию, близкую к панике, слепой протест против судьбы, и в то же время — сосредоточенное движение, подчиненное общему замыслу. Люди башен научились послушанию. Теперь они делали то, что им приказывали, неохотно, испуганно, но повиновались приказам тех, кто приказывал достаточно властно.
Кедра в последний раз осмотрела свою прекрасную комнату. Взгляд ее был долгим и спокойным, как сама комната.
— Мы не вернемся, — сказала она.
Захария Харкер, ожидавший ее у выхода торопливо спросил:
— Почему?
— Вы знаете, что мы не вернемся. И это хорошо. Я ненавижу Сэма Рида. Он всегда заставлял меня глядеть в лицо неприятной правде.
— Интересно, сможем ли мы доказать, что он лжет?
Кедра покачала головой:
— Сейчас это уже не имеет значения. Мы знаем методы Сэма.
— Вы готовы, моя дорогая? Лифт ждет.
— Да, — она вздохнула, поворачиваясь к двери. — Я не чувствую, что отправляюсь на смерть. Я отстою свое право на существование.
Он засмеялся.
— Я чувствую то же самое. Человечество снова выходит из моря на сушу, но даже Сэм Рид не может заставить нас полюбить этот переход.
— Он еще пожалеет об этом. — Она заколола плащ у горла и пересекла комнату, ступая по мягко пружинящему полу, по которому никогда не пройдет больше, разве что из любопытства лет через сто.
Захария промолчал, глядя на ее лицо…
— Я знал, что вы что-то задумали, когда позволили уйти мятежникам, — сказал Хейл. — Не в вашем характере отпускать кого-либо просто так, если вы можете его использовать.
Сэм взглянул на него из-под сдвинутых бровей.
— Вы хотели колонизировать поверхность — и теперь она колонизирована… — сказал он.
— Подводные лодки без экипажей, самолеты с автопилотами, управляемые на расстоянии — все это было заготовлено заранее, — сказал Хейл, покачивая головой. — Ну что ж, вы это сделали.
— Через двенадцать лет, — спокойно ответил Сэм, — люди хорошо акклиматизируются… А еще через двенадцать им здесь так понравится, что невозможно будет их выгнать.
Хейл с минуту смотрел на Сэма своим пристальным взглядом, который уже так много видел на Венере. Наконец, он заговорил:
— Помните, что случилось с Моисеем, Сэм Рид? — спросил он негромко, и как классический прототип, не дожидаясь ответа, повернулся и вышел…
Толстые стены дрожали от грохота. Стол качнулся, и перо в руках Сэма вздрогнуло, он нахмурился. Шел уже третий день бомбардировки, и ему хотелось отвлечься от всех внешних раздражителей.
Молодая женщина в строгом коричневом костюме наклонилась вперед, глядя, как он пишет. От этого движения черные короткие волосы прямыми прядями упали по обе стороны лица. Она взяла лист, как только перо кончило писать, и пошла с ним по дрожавшему полу к собственному столу. На столе она включила телевизор и произнесла в передатчик несколько слов ясным чистым голосом.
— Хорошо, — сказал Сэм усталым голосом, когда она закончила, — хорошо, Сигна, пришлите теперь ко мне Захарию.
Она встала, двигаясь с совершенной грацией, и быстро пошла к двери. Двери открывались не в соседнюю комнату, а в небольшое контрольное помещение, пронизанное лучами, которые должны были обнаружить у входящего оружие. Сэм не хотел никаких неожиданностей. Впрочем, сейчас это не имело особого значения. По сигналу Сигны появились два охранника и остановились вместе с пленными, подвергаясь действию проверочных лучей. За ними вошли еще двое охранников.
— Захария, я хочу, чтобы вы отозвали своих людей.
Захария без особой симпатии взглянул на него, стараясь, как он часто это делал, найти сходство с Харкерами, чья кровь текла в них обоих.
— Почему я должен это сделать, Сэм? — спросил он.
— Ваше положение не подходит для вопросов. Я вас расстреляю, если до полудня атака не прекратится. Идите сюда, можете использовать мой передатчик.
— Нет, Сэм. Вам конец. На этот раз вы не можете выиграть.
— Раньше я всегда выигрывал. Выиграю и на этот раз.
— Нет, — сказал Захария и остановился в раздумье, сколько выигрывал Сэм — легко, презрительно, из-за своей неуязвимости, сооруженной в годы мира.
— Мы не повстанцы, — спокойно сказал Захария. — Мы готовили это нападение с того самого дня, как вы выиграли у нас кориум с угрозой применения глубинных бомб. Помните, Сэм? Вы не делали ошибок в стратегии, но вам следовало бы быть повнимательней, когда вы увозили с собой оборудование из башен. Сейчас мы его используем…
— Вы кое-что забыли. — голова Сэма болела от непрерывной вибрации. Это затрудняло разговор. — Вы забыли о себе.
Вы ведь предпочтете прекратить нападение, чем быть расстрелянным, не так ли?
— Вам этого не понять.
Сэм нетерпеливо покачал головой.
— Вы бы напали на меня двадцать лет назад, если бы были так сильны. Вам не удастся меня одурачить, Харкер.
— Мы нуждались в вас тогда. Мы жили по молчаливому согласию, Сэм. Теперь оно кончилось. Бомбардировка — это не только пушки. Это… давление человеческих эмоций, которые вы так долго угнетали.
Сэм гневно ударил кулаком по дрожащему столу.
— Заткнитесь! — сказал он, — у меня болит голова от взрывов. Даю вам минуту на принятие решения, Харкер. После этого вы — конченый человек.
Но, говоря это, он ощущал в мозгу какую-то легкую неуверенность, источник которой он не мог определить.
Подсознательно он знал ответ. Слишком уж легко удалось захватить Захарию.
Он нервно осмотрел комнату, глаза его на мгновение, как и тысячу раз до этого, остановились на голубоглазой девушке за столом в противоположном углу. Она внимательно следила за всем происходящим и старалась ничего не упустить. Сэм знал, что может доверять ей. Эта уверенность согревала ему сердце.
Когда она впервые появилась в форте как секретарь, ей было восемнадцать лет. Родилась она в башне, но выросла на поверхности. Все вновь поступившие, разумеется, тщательно проверялись. Всех их подвергали внушению со стороны лучших психологов. Но Сигна росла быстрее остальных. Через год она была помощником секретаря в административном управлении. Еще через шесть месяцев она стала секретарем с собственным кабинетом. И вот однажды Сэм, подбирая свой личный персонал, обнаружил среди прошедших самый строгий отбор женское имя. При первой же встрече он выбрал именно ее.