Генри Каттнер – Ярость (страница 85)

Полутьма, рев ветра. Светлое пятно постепенно превратилось в проницательное морщинистое лицо. Сэм узнал его. За ним была голая металлическая стена. Откуда-то пробивался тусклый свет.

Сэм попытался сесть, но не смог даже пошевелиться. Паника охватила его. Старик улыбнулся…

— Полегче, сынок, так должно быть. — Говоря это, он набивал трубку табаком. Поднес огонь, закурил, выпустил дым. Его взгляд сосредоточился на Сэме.

— Я кое-что расскажу тебе, сынок, — сказал он. — Теперь как раз время. Сейчас ты вполне здоров, пробыл здесь несколько недель, лечился, отдохнул. Никто, кроме меня, не знает…

— Где? — Сэм попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть источник света, форму комнаты, но не смог.

— …Я уже давно подготовил это убежище, — продолжал Кроувелл, попыхивая трубкой. — Решил, что оно может понадобиться для чего-нибудь такого. Оно под моим картофельным полем. Я уже много лет выращивал картошку.

Да, я бессмертный. Не похоже, а? — Я родился на Земле.

Он выпустил облако голубого дыма.

— На Земле было много хорошего. Но даже и тогда я видел, что приближается. Я видел вас, Сэм. О, не ваше имя и не ваше лицо, но я знал, что вы будете. Человек, подобный тебе, всегда появляется в нужное время. Я могу предсказать тебе будущее, Сэм. У меня есть такая редкая способность. Но я не могу вмешиваться, иначе я изменю будущее на что-нибудь непредсказуемое… да, о чем это я?

Сэм сделал огромное усилие, пытаясь пошевелить пальцами. Цветные пятна висели у него перед глазами. Он едва слышал бормотание старика.

— Легче, легче, — спокойно попросил Кроувелл. — Постарайся меня выслушать. Я Логист, Сэм. Помнишь замок Истины? Ты вначале не поверил оракулу, не правда ли? А я был прав. Я был этой машиной, не делающей ошибок.

Вы были в замке в течении сорока лет, Сэм. Но ничего не помните. Вы спали под действием сонного порошка.

Сонный порошок? Сознание полностью вернулось к Сэму Риду. Он напряженно слушал. Неужели это ответ на вопрос, который он так долго искал? Кроувелл — его неизвестный хранитель? Но почему… почему?

— Захария хотел убить тебя. Я видел это. И я знал, что ему это не удастся, если вмешаюсь я. И я вмешался — а это значительно спутало карты. После этого я уже не могу точно предсказать будущее, пока линия событий не выровняется. Поэтому я разбудил тебя в переулке, без денег и без памяти, чтобы выровнять ход событий.

У тебя были свои затруднения, чтобы снова вырваться на поверхность, но когда тебе это удалось, все снова пошло правильно. Я смог видеть будущее.

Сэма это не интересовало. Если бы он только мог избавиться от паралича. Он должен… должен! Раньше у него всегда находились глубокие источники силы, которыми не обладает ни один человек. И сейчас у него должно получиться. Но не получалось.

— Ты не Сэм Рид, — произнес Логист. — Помнишь Блейза Харкера? У него был сын. Уже тогда Блейз начинал сходить с ума, иначе бы он никогда не возненавидел своего ребенка настолько, чтобы так поступить с ним.

Ты вырос похожим на короткоживущего, но твоя настоящая фамилия — не Рид.

Блейз Харкер, Блейз Харкер, с искаженным лицом, бьющийся в смирительной рубашке… Блейз Харкер! Харкер!

Сэм — Харкер!

— Я не мог сказать тебе этого раньше, — говорил Кроувелл. — Это изменило бы будущее, а я этого не хотел. До сих пор мы нуждались в тебе, Сэм. Время от времени должен появляться сильный человек, подобный тебе, чтобы двигать мир вперед. Другие люди гораздо менее подготовлены. Например, Роб Хейл не смог бы. Он сделал часть, но не все.

Тебя бы ничто не смогло остановить. Ничто, если бы ты только сам этого не захотел.

Если бы ты не родился, если бы Блейз не сделал того, что он сделал, то все люди жили бы до сих пор в башнях. И через несколько столетий или через тысячу лет человечество могло бы исчезнуть. Я ясно видел это. Но теперь мы вышли на поверхность. Мы закончили колонизацию Венеры. А после этого мы сможем колонизировать Вселенную.

Только ты мог это сделать, Сэм. И мы тебе очень обязаны. Ты — великий человек. Но твои дни кончились. Ты действовал силой, ты сам — разрушительная сила. Ты — борьба и ярость. Но мы больше не можем использовать тебя, Сэм.

Ярость? Ослепительно-белым пламенем горела она в Сэме, она была настолько сильна, что путы его паралича едва не лопнули. Казалось странным, что такой накал ярости не бросает его на Кроувелла. Выбраться наружу, уничтожить Хейла, уничтожить Харкеров…

Харкеры. Но ведь он тоже Харкер!

Кроувелл сказал:

— Люди, подобные тебе, исключительно редки, Сэм. В нужное время и при нужных обстоятельствах они — спасение для человечества. Но этому должно прийти свое время — время уничтожения. В вас никогда не затухнет ярость. Вы должны находиться наверху. Либо ты выберешься туда, либо умрешь.

Если у тебя не будет врагов, ты начнешь бороться с друзьями. До сих пор твоим врагом была Венера, и ты победил ее. С кем же ты будешь сражаться сейчас?

— С людьми.

— Теперь наступает долгое время мира. Бессмертные берут руководство на себя. Они надежно правят людьми. Ты создал им для этого хороший фундамент. Но теперь тебе пора уходить.

Неожиданно Кроувелл захихикал.

— Ты думал, что обманывал, когда говорил, что на поверхности люди приобретут бессмертие? Но это оказалось правдой! Они получат бессмертие. Понимаешь?

Человечество умирало в башнях. Здесь, наверху, оно будет жить не вечно, но все же долго… очень долго. Раса получит бессмертие — ты дал его человечеству.

Он снова затянулся, выпустил дым и сквозь него задумчиво посмотрел на Сэма.

— Я редко вмешиваюсь в ход событий, — сказал он. — Только один раз мне пришлось убить человека. Я достаточно ясно видел, что произойдет, если этот человек останется жить. Это было так плохо, что хуже некуда.

Теперь я вмешиваюсь снова, потому что знаю, каким будет будущее. После этого я долго не смогу заглядывать вперед, но потом ход событий выравняется, и у меня снова появится эта способность.

На этот раз я не буду убивать. Став старше, я многое узнал. К тому же ты — бессмертный. И ты сможешь без вреда для себя спать долгое время. Все, что тебе придется делать, сынок, — это спать.

Надеюсь, ты умрешь во сне. Надеюсь, мне не придется тебя будить. Потому что, если я сделаю это — будет означать, что дела опять очень плохи. Мы с тобой долгожители проживем долго, а за это время может случиться многое.

Я кое-что вижу. Смутно, но я вижу, что джунгли могут вернуться. Могут появиться новые мутированные формы жизни — создания Венеры коварны. И мы ведь не останемся на Венере навсегда. Это только первая колония. Мы отправимся к звездам и другим планетам. Там тоже могут быть опасности. Может, кто-нибудь попытается колонизировать наш мир — так было всегда, и так будет.

Может быть, нам еще понадобится такой человек, как ты, Сэм. Тогда я разбужу тебя.

Мудрое коричневое лицо смотрело на Сэма сквозь облако дыма.

— Отныне, — сказал Кроувелл, — ты будешь спать. Ты сделал свою работу. Спи спокойно, сынок, и спокойной ночи.

Сэм лежал неподвижно. Свет потускнел, и он не был уверен, так ли это. Похоже, у него просто потемнело в глазах.

Ему о многом нужно было подумать, а времени мало. Он бессмертный. Он должен жить.

Сэм Харкер бессмертный. Харкер. Харкер.

В голове его звучала музыка карнавала в башне Делавэр, он видел яркие ленты на движущихся путях, вдыхал плывущие запахи, улыбнулся лицу Кедры…

Какую-то секунду он отчаянно цеплялся за край обламывающегося утеса, а жизнь и сознание раскалывались на куски под его руками.

Тьма и тишина заполнили погребенную комнату. Подземный Человек, глубоко погрузив корни, наконец уснул.

эпилог

Сэм проснулся…

 ЗДЕСЬ БЫЛ ГНОМ[6]

Никто не заставлял Тима Крокетта совать свой нос в шахты Дорнсетских гор. То, что обещает удачу в Калифорнии, может привести к самым отвратительным результатам в угольных копях Пенсильвании. Особенно, если в дело вмешиваются гномы.

Нельзя сказать, чтобы Тим Крокетт занимался специально гномами. Отнюдь, он входил в состав той южнокалифорнийской группы, члены которой изучали условия жизни угнетенного пролетариата, так и не выяснив окончательно, кто кому больше нужен — они пролетариату или пролетариат им.

Крокетт, подобно своим коллегам, считал рабочего помесью Гориллы и Человека Копающего, что не мешало ему произносить пламенные речи о порабощенном меньшинстве, писать передовицы в печатном органе «Возрождение» и ловко уклоняться от любой конкретной работы. Он утверждал, что на него возложена миссия. К сожалению, объекты миссии питали к Тиму Крокетту минимум симпатии.

Сам Крокетт был длинным тощим молодым человеком с крохотными паучьими глазками, прекрасно разбирающимся в дешевых галстуках. Если ему что-то и требовалось — так это энергичный пинок пониже брючного ремня.

Но уж никак не пинок от гномов!..

На средства папаши Тим рыскал по стране, активно исследуя жизнь рабочих, к великой досаде исследуемых. Именно эта идея и привела его в Дорнсетские шахты — переодетого под шахтера, и с лицом, тщательно вымазанным угольной пылью. Спускаясь на лифте, Крокетт чувствовал себя несколько неуверенно среди чистых людей с гладко выбритыми мытыми лицами. Он не учел, что шахтеры становились грязными лишь после рабочего дня.

До начала работы Тим шлялся туда-сюда, но вскоре по рельсам покатились груженые вагонетки, и прогуливаться стало затруднительно. Крокетт поколебался и направился к рослому субъекту, чье лицо хранило следы великой печали.