Генри Каттнер – Ярость (страница 84)

Теперь ей было двадцать пять лет. Она не была наложницей Сэма, хотя мало кто в форте поверил бы в это.

Он видел, что ее что-то беспокоит. Он знал ее лицо так хорошо, что мог замечать на нем мельчайшую деталь. Когда она смотрела на Захарию, на лбу ее пролегала складка, а лицо приобретало слегка неуверенное выражение.

Сэм взглянул на часы.

— Сорок секунд, — сказал он и оттолкнул кресло. Все находившиеся в комнате следили за ним.

Сэм потянулся к крышке ящичка, установленного в стене рядом с экраном, но его остановило гудение телевизора Сигны.

— Это вас, Сэм, — сказала она. — Хейл.

Он снова нажал кнопку, закрыв экран и пошел через комнату.

— Вы один, Сэм?

— Нет. Подождите, я переключусь на наушники.

Лицо на экране дернулось. Затем, по сигналу Сэма, оно исчезло, и в ушах его зазвучал голос Хейла, который больше никто не мог услышать.

— Прорыв, — резко сказал Хейл.

— Большой?

— Очень. Они уже захватили несколько наших орудий и направляют их на нас. Через пять минут будет захвачен верхний двор. Сэм, я думаю, что нас кто-то предал. Они не могли знать, как действуют игольчатые орудия. Но они знают.

— У меня здесь Захария, — сказал он в передатчик. — Приходите. — Он снял наушники и сказал пленнику:

— Ваша минута истекла.

Захария колебался. Потом сказал:

— Я буду говорить с вами наедине, Сэм, и здесь никого не должно быть.

Сэм открыл ящик стола, достал плоский пистолет и положил его на дрожащий стол.

— Вы будете говорить сейчас, Захария Харкер, или я застрелю вас. — Он поднял пистолет и прицелился в лицо бессмертного.

Захария молчал. Издалека, приглушенный стенами, донесся пронзительный вопль игольчатой пушки. Удар, гром, долгий треск.

Захария сказал:

— Лучше позвольте мне поговорить с вами наедине, Сэм.

Колебание Сэма было недолгим. Он знал, что потрясен больше, чем подозревал, иначе он никогда не поддался бы на блеф. Но вот он медленно опустил пистолет и кивнул.

Сигна встала.

— Вы свободны, — сказала она охранникам.

Те повернулись и вышли. Сигна вопросительно взглянула на Сэма:

— Мне тоже уйти?

— Нет, — твердо ответил Сэм.

— Сэм… я лучше пойду, — голос ее звучал несколько неуверенно. Но тут заговорил Захария.

— Останьтесь, пожалуйста, — сказал он. Она бросила на него неуверенный взгляд.

Сэм следил за ними, опираясь руками на стол. Бомбардировка продолжалась. Время от времени воздух раздирали вопли снарядов игольчатых орудий.

— Хорошо, — сказал он. — Так что же, Харкер? Говорите быстрее, я тороплюсь.

Захария, руки которого были по-прежнему в наручниках, пересек комнату и посмотрел в окно на отдаленное море.

— Идите сюда, — сказал он. — Я вам хочу кое-что показать.

Сэм прошел по дрожащему полу и нетерпеливо спросил:

— Что? Что покажете? — Он остановился рядом с бессмертным на безопасном расстоянии — осторожность стала его второй натурой — и посмотрел в окно.

— Я ничего не вижу.

Захария просвистел начальные такты «Лили Булеро».

В комнате раздался грохот.

Сэм, чувствуя головокружение и задыхаясь, не мог понять, что происходит. «Игольчатый луч, — подумал он. — Но тогда вся комната должна была расколоться». Между тем, только он один стоял, тяжело дыша, прислонившись плечом к стене.

Он поднял голову. Захария по-прежнему стоял у окна, глядя на него со сдержанной жалостью. Комната не изменилась. Но что-то произошло с плечом Сэма. Теперь он вспомнил — в него пришелся удар. Протянув руку к окаменевшему плечу, он недоумевающе взглянул на ладонь. Она была красной. Что-то текло по его груди. Наклонив голову, он увидел кровь. Пуля попала в район ключицы.

Прозвучал мягкий, чистый голос Сигны:

— Сэм… Сэм!

— Все в порядке… — он успокаивал ее, не поднимая головы. Потом увидел ее и вздрогнул. Она стояла, держа пистолет двумя трясущимися руками. Большими глазами, в которых был испуг, она смотрела на него, напряженно сжав губы и переводя взгляд с Сэма на Захарию. Выражение ее глаз было близко к безумию.

— Я… я сделала это, Сэм, — сказала она хриплым шепотом. — Не знаю почему, должна быть причина. Я не понимаю…

Харкер мягко прервал ее:

— Этого недостаточно, Сигна. Вы знаете, что нужно попытаться снова. Быстро, прежде чем он остановит вас.

— Я знаю… я знаю… — голос ее дрожал.

Обычно она стреляла очень быстро и хорошо, но тут она поднимала пистолет двумя руками — робко, как школьница. Сэм видел, как ее палец притронулся к курку.

Он не стал больше ждать. Опустив руку, через ткань костюма он нащупал в кармане игольчатый пистолет — и выстрелил.

И не промахнулся.

Еще какое-то мгновение ее широко раскрытые глаза удивленно смотрели на него. Сэм едва услышал звук упавшего пистолета. Он смотрел ей в глаза, и вспомнил другую девушку с голубыми глазами, которая когда-то давно бросила ему в лицо сонный порошок.

— Розита, — как будто впервые вспомнил он ее имя и повернулся к Захарии. Все тот же треугольник: Захария, Розита, Сэм Рид — шестьдесят лет назад — и сейчас. Разницы нет. Но на этот раз…

Пальцы его вновь сомкнулись на игольчатом пистолете. Прозвучал выстрел. Когда луч коснулся груди Захарии, он как будто взорвался. Послышался гул высвободившейся энергии, вспыхнуло пламя, подобное маленькой звезде. Захария стоял невредимый и улыбался Сэму в лицо.

То, что он сказал, не имело смысла, но в словах его был вызов. У Сэма не было времени удивляться. Достав пистолет из сожженного кармана, он направил его в лицо Захарии. Здесь у бессмертного не может быть защиты.

Но курок нажать он не успел. Откуда-то послышался громкий голос:

— Вы выиграли, Харкер.

В глаза Сэму ослепительно сверкнула молния. Он знал, что это такое. Они с Хейлом носили с собой мощные вспышки, наводящие дисциплину лучше любого оружия. Они не ослепляли навсегда, но очень долго после вспышки человек не мог видеть.

В неожиданной тьме, проглотившей комнату, Сэм услышал голос Захарии:

— Спасибо, Хейл. Я был уверен в вас, но все же… Смерть была совсем близко.

Вольный товарищ произнес:

— Простите, Сэм.

Это было последнее, что услышал Сэм.

И Моисей ушел на равнины Моава…

И Господь сказал ему: «Вот земля… ты увидишь ее своими глазами, но не уйдешь из нее…» И Моисей умер в земле Моав, и ни один человек не знает, где его могила.