Генри Каттнер – Ярость (страница 68)

Девушка в розовом халате, склонившаяся к резервуару с растениями, взглянула на него, когда он проходил мимо. Любопытно было видеть, какое воздействие производит даже рассеянный солнечный свет на жителей поверхности. Кожа ее была кремовой, а не молочно-белой, как у Сари. У девушки были короткие каштановые волосы, глаза карие, отличающиеся от глаз жителей башни. Империумный купол тоже закрывал ее всю жизнь, но через него пробивался свет солнца, а к воротам рвались джунгли — голодные живые джунгли, а не мертвый вес морской воды. По ее глазам было видно, что она сознает это.

Сэм слегка задержался.

— Где расположена администрация? — спросил он.

— Вам сюда, — у нее был приятный голос.

— Вам здесь нравится?

Она пожала плечами.

— Я здесь родилась. В башнях, должно быть, удивительно. Но я там никогда не была.

— Вы бы даже не заметили разницы — ее нет, — заверил ее Сэм и пошел дальше с беспокойными мыслями в голове. Она родилась здесь. Ей больше двадцати лет. Хорошенькая, но не совсем в его вкусе. И тут в голову ему пришла мысль, что если в ней есть хоть что-то от тех качеств, которые ему нравятся в женщинах, он может подождать ее дочери или внучки — если тщательно выбирать родителей. Бессмертный может выращивать людей, как смертный выращивает породу элегантных кошек или беговых лошадей. Он подумал над этим, создавая себе гарем не только в пространстве, но и во времени. Должно быть, это прекрасно.

Губернатор колонии должен был быть занят. Однако не был. Через минуту после того, как Сэм сообщил свое вымышленное имя, дверь открылась, и он вошел в кабинет Робина Хейла.

— Джоэль Рид? — медленно произнес Хейл. Взгляд его был проницательным, и Сэму потребовалось вся сила воли, чтобы встретить его уверенно.

— Да, Сэм Рид был моим отцом.

— Садитесь.

Сэм смотрел на Хейла. Как будто они виделись вчера. Хейл очень мало изменился, но не настолько мало, чтобы глазу было трудно это уловить. Голос говорил об этом. Но это был все тот же худой, загорелый, спокойный человек, привыкший к терпению из-за лет, оставшихся позади и столетий, лежащих впереди.

Изменение было временным, но от этого не менее реальным. Не было спокойного энтузиазма в голосе и манерах, которые помнил Сэм. То, к чему он стремился с такой надеждой, когда они расстались, теперь осуществилось, но окончилось неудачей. Впрочем, это такой кратковременный эпизод в жизни Хейла!

Робин Хейл помнил дни вольного товарищества, долгие военные годы, времена несколько поколений назад, когда последние остатки человечества были вольны заселять моря, либо смотреть в лицо опасности. Тогда это было дело, а не разбойничья романтика. Вольные товарищи начали кочевую жизнь, и они были последними кочевниками перед тем, как человечество ушло в убежище башен, в подводную оцепенелость. Башни стали могилой или маткой, — или и тем, и другим для людей Венеры, которые начали свою жизнь, как дикие кочевники на Земле.

— Вы доброволец? — спросил Робин Хейл.

Сэм пришел в себя:

— Нет.

— Я не знал, что у Сэма был сын. — Хейл по-прежнему смотрел на него спокойным задумчивым взглядом, который Сэму было трудно выдержать. Неужели бессмертный знает ответ, умеет увидеть правду, несмотря на его маскировку? Возможно. Но к нему это не относится. Он еще не стал бессмертным в том смысле, как эти — он не привык к взгляду долгоживущего, не узнал еще жизнь так, как они.

— Я сам до последнего времени не знал этого, — сказал он. — После скандала с колонией моя мать сменила фамилию.

— Понятно, — голос у Хейла был уклончивым.

— Знаете ли вы, что случилось с моим отцом?

Это был опасный поворот. Если Хейл скажет: «Да, вы Сэм Рид» по крайней мере исчезнет неопределенность. Но Хейл не сказал этого. Впрочем это не означало, что он не узнал Рида.

Вольный товарищ покачал головой.

— Он был усыплен сонным порошком. Думаю, сейчас он мертв. У него было много врагов — особенно после скандала.

— Я знаю. Вы… вы должны быть одним из них.

Хейл снова покачал головой, слегка улыбнувшись. Невозможно любить или ненавидеть эфемерных короткоживущих. Временное раздражение — вот самое худшее, что они могут вызвать. Тем не менее, Сэм не собирался открываться. У олимпийцев есть божественная прерогатива — быть непредсказуемыми. Зевс бросал свои молнии, повинуясь случайным порывам.

— Это не была вина Сэма Рида, — сказал Хейл. — Он не мог не стать мошенником. Это у него врожденное. И, во всяком случае, он был только орудием. Нет, я не ненавижу Сэма Рида.

Сэм глотнул. Что ж, он сам напрашивался на это. Он решительно перешел к следующему пункту.

— Мне нужен ваш совет, губернатор Хейл. Я лишь недавно узнал, кто я. Я знаю, что мой отец был мошенником и банкротом, но правительство отыскало его следы и оплатило все его долги — верно?

— Верно.

— Он ничего не оставил мне — даже имени. Но я произвел расследование. Существует ценное имущество, которым обладал мой отец перед тем, как уснул, и которое не могло быть отобрано у него. Документы на землю. Сорок лет назад правительство выдало ему патент на центральные области Венеры, и этот патент до сих пор сохраняет силу. Я хочу знать, стоит ли он сейчас хоть что-нибудь?

Хейл постучал пальцем по столу:

— Почему вы пришли ко мне?

— Отец был с вами, когда началась колонизация. Я считал, что вы знаете. Вы должны это помнить — вы ведь бессмертный.

Хейл сказал:

— Я, конечно, знал об этом патенте. И пытался перехватить его. Но он был на имя вашего отца. А такие патенты не подлежат отмене. У правительства есть для этого причины. Колонии на Венере полностью зависят от башен, и в случае необходимости их легко отрезать от источников снабжения. Значит, вы унаследовали этот патент.

— Он чего-нибудь стоит?

— Да. Харкеры немало заплатят вам за сокрытие этой информации.

— Харкеры? Почему?

— Чтобы я не смог основать новую колонию, — сказал Хейл, и руки его, лежавшие на столе, медленно раскрылись. — Вот почему. Я основал эту колонию после того, как ваш отец… после того, как он исчез. Я пошел вперед. Начинали мы с маленькой группой тех, кто верил в меня. Мало кто из них осталось в живых. Жизнь тут вначале была нелегкой.

— Сейчас она не кажется такой, — заметил Сэм.

— Сейчас? — Она и есть не такая. Колония ослабла. Но видите ли… Харкеры пытались мне помешать основать колонию — и не смогли. А после того, как колония появилась, они не посмели дать ей погибнуть. Они ведь тоже хотят со временем колонизировать Венеру и не желают, чтобы психологический эффект от гибели нашей колонии помешал им. Они не хотят, чтобы мы погибли, но и не дают нам двигаться вперед. И вот…

— Вот?

— Истощение. Мы тяжело трудились в первые годы. Мы не победили джунгли, но мы положили начало. Мы расчистили место и построили колонию. Мы сражались за каждый шаг, и джунгли пытались отбросить нас назад. Но мы продолжали идти вперед. И когда мы были готовы основать новую колонию, Харкеры помешали нам.

Они лишили нас снабжения.

Они лишили нас добровольцев.

В соответствии с договором, мы должны давать ежегодную прибыль. Иначе правительство имеет право взять руководство колонией в свои руки. Они не смогли отстранить меня, но зато смогли сделать так, чтобы колония не давала прибыли. Вот что они сделали тридцать лет назад. С тех пор правительство распоряжается здесь, поддерживая статус кво.

Они управляют. Они дают нам ровно столько припасов, чтобы мы не погибли. Но этого недостаточно, чтобы мы смогли пойти вперед. Они не хотят, чтобы мы шли вперед из-за риска неудачи. Они хотят подождать, пока не будет никакого риска. А это время никогда не наступит.

Хейл смотрел на Сэма и в его глазах разгорался гнев. Говорил ли он с Джоэлем или с Сэмом? Трудно сказать. Но он сказал, несомненно, больше, чем сказал бы случайному посетителю.

— У меня связаны руки, — продолжал Хейл. — Номинально я губернатор. Но здесь все остановилось. Если бы у меня был другой патент… если бы я мог начать другую колонию… —- Он замолчал, глядя на Сэма из-под сдвинутых бровей. — Но мне не дадут патент. Понимаете теперь, как важен ваш патент. Харкеры немало заплатят вам за него.

Так вот в чем причина. Вот почему он так много сказал. Хейл кончил, но он не смотрел на Сэма. Он неподвижно сидел за своим столом и ждал. Но не просил и не спорил.

Что он мог предложить стоящему перед ним человеку? Деньги? Но Харкеры дадут больше. Участие в колонии? К тому времени, когда она начнет приносить прибыль, любой короткоживущий будет давно мертв.

Неожиданно Хейл сказал:

— Начну заново. Я не смогу вам много заплатить; могу взять патент взаймы — но прибыли придется ждать долго. Вначале потребуется очень много денег. На Венере колонии должны расширяться. Это единственный путь. Теперь я знаю.

— А если вы потерпите поражение? Ведь тогда правительство снова приберет руководство к рукам, и все придется начинать сначала?

Хейл молчал.

Сэм задумчиво произнес:

— Вам понадобятся большие средства, чтобы начать новую колонию. Вы…

— Не спорю, — отозвался Хейл. — Я сказал вам, что Харкеры дадут больше.

Настала очередь Сэма помолчать. Десятки возможностей возникали в его мозгу — десятки возможностей раздобыть деньги, перехитрить Харкеров, развернуть пропаганду и сделать следующую колонию успешной, несмотря на противодействие. Он сумеет сделать это. Перед ним теперь все время в мире.