Генри Брукс Адамс – Мон-Сен-Мишель и Шартр (страница 2)
После ухода из университета Адамс взялся за масштабное предприятие – девятитомную «Историю Соединенных Штатов Америки во времена правления Джефферсона и Медисона» (1889–1891). Благодаря этому монументу он был избран президентом Американской исторической ассоциации. Адамс всю жизнь много писал, причем в разных жанрах. На его счету есть и биографии (например, ученого и министра финансов Альберта Галлатина или поэта Джорджа Кэбота Лоджа), и романы («Демократия» и «Эстер»). Правда, художественные тексты он выпускал не под своим именем, а под псевдонимами, и они не пользовались особым успехом. К моменту, когда Адамс задумал свою книгу про Средневековье, он уже много лет писал о прошлом, но в основном о становлении США.
Что побудило его вернуться к старым европейским камням? Многое, начиная с того, как резко изменилась его жизнь. В 1885 году его жена Кловер Хопер неожиданно покончила с собой. После этого Адамс, в стремлении к утешению и новым впечатлениям, стал много путешествовать. Он побывал в Японии, на Гавайях, в Мексике и Египте. Само собой, он регулярно ездил и в Европу. Французские соборы были его давними знакомцами. В 1858–1860 годах он уже повидал многие из них, но не добрался до Мон-Сен-Мишеля – удивительного аббатства, расположенного на скалистом островке в Нормандии, – поскольку тогда предпочел остаться в Париже и изучать французский. Тридцать пять лет спустя он отправился в архитектурное паломничество с новой энергией. Оно привело его в Амьен и Руан, где он уже бывал, а также в новые для него города – Кан, Байё, Кутанс, Ле-Ман и Шартр. Шартрский собор, посвященный Богоматери, показался ему «прекраснейшей вещью на свете». В этот раз он, конечно, отправился и в Мон-Сен-Мишель, где пробыл три дня[8]. Он ездил по Франции, разыскивал интересующие его памятники (например, церковные колокольни и шпили XII века), внимательно их исследовал и фотографировал. В квартире, где он остановился в Париже, появились груды книг о средневековой архитектуре и снимки памятников. Подготовка будущего путеводителя, который оказался вовсе не путеводителем, двигалась вперед.
В основе этого предприятия лежал не только академический интерес к прошлому или эстетическая привязанность к романике и готике. Как и многие его соотечественники, Адамс отправился на поиск корней американской цивилизации и ее особого этоса, которым он гордился и который в то же время казался ему утраченным. В бытность профессором средневековой истории он посвятил много сил изучению англосаксонского права, но сейчас сместил фокус внимания на силу, которая установила господство над англосаксами. Теперь он искал свои духовные истоки среди норманнов, которые после 1066 года завоевали Англию и запустили синтез двух культур. Его новой «родиной» и точкой отсчета в рассказе о средневековых камнях и идеях стала Нормандия.
В названии книги Адамса встречаются два великих памятника: аббатство Мон-Сен-Мишель – идеальный пример удаленного монастыря, защищенного не только стенами, но и самой силой природы – скалой и морем, и собор Богоматери в Шартре – готический храм с двумя асимметричными башнями, возвышающийся посреди торгового города. Его особая роль в истории средневекового искусства связана, в частности, с тем, что он сохранил 2500 м2 средневековых витражей и скульптурную программу трех порталов. Старейший из них, «Королевский», который смотрит на запад, остался от предыдущего, еще романского, храма, сгоревшего в конце XII века. Два других, порталы северного и южного рукавов трансепта, были возведены в первой половине XIII века и принадлежат к эпохе высокой готики. Обойдя Шартрский собор с трех сторон, можно написать неплохую монографию по истории средневековой скульптуры[9].
Структура заголовка, в котором фигурируют два монумента, подсказывает, что Адамс расскажет о том, как они связаны, сравнит их друг с другом или поведает о переходе от романики к готике. Во многом так он и делает. Но для него важнее другое. Историк стремится показать два лика средневекового христианства. Первый олицетворяет архангел Михаил – суровый небесный воитель, который оказался так близок по духу воинственным нормандцам. Второй лик – Дева Мария, Царица Небес, которой посвящен и Шартрский собор (а заодно множество других Нотр-Дамов: парижский, амьенский, реймсский, страсбургский и т. д.). Ее начало не мужское и грозное, а женское и милостивое. В видении Адамса характер архитектуры во многом определяется тем, какой из невидимых сил она служит.
Архангел Михаил, архистратиг ангельского воинства,
занимает особое положение и на небе, и на земле: в XI столетии он, похоже, затмил Богородицу из крипты Шартрского собора, [главной святыней которого была ткань, считавшаяся фрагментом туники Девы Марии
Адамс отдает должное архитектурной смелости готических храмов, с их высокими сводами, ажурными окнами, мощными контрфорсами и изящными аркбутанами. Однако, наверное, больше ему была по душе суровая нормандская романика – как в главной церкви аббатства Мон-Сен-Мишель, заложенной в начале XI века.
Юноши и девушки редко ценят [романскую архитектуру] по достоинству, предпочитая готику <..>. Вероятно, эти молодые люди правы именно ввиду своей молодости, но те, кто прожил долго и устал, те, кто хочет отдохновения, те, у кого уже не осталось устремлений и честолюбивых порывов, те, чья жизнь напоминает обрушившийся свод, остро ощущают заключенные в ней покой и сдержанность. Невозмутимая мощь изогнутых линий, прочность колонн, служащих надежными опорами, гармоничные пропорции и даже приглушенный свет, ничего показного, натужного, обдуманного – это искусство удовлетворяет их, как никакое другое. Они приходят сюда, чтобы отдохнуть после долгого паломничества: колыбель, из которой вышли их предки и в которую они возвращаются для отдыха. Но и здесь им не суждено обрести глубокий покой[11].
Под теми, кто «прожил долго» и разыскивает истоки своей культуры, Адамс, конечно, имеет в виду себя. Нормандия для него не просто один из исторических регионов или воинственное герцогство, которое в 1066 году завоевало Англию и долго поставляло силы для экспансии норманнов в Средиземноморье, а исток того, что в его глазах было ценно. Суровые очертания монастырских церквей Кана или соборов Кутанса и Байё олицетворяют принципы, которые ему были близки: единство и целостность сознания, противоположные множественности и раздробленности, господствующим в его время. Его рассказ о Средневековье во многом окрашен в цвета ностальгии и идеализации.
Эпохи Просвещения, Американской и Французской революций конца XVIII века искали политические, нравственные и эстетические образцы в греко-римской Античности. В Америке это видно хотя бы по парадной архитектуре Вашингтона с его неоклассическим Капитолием, который заложили в 1793 году и продолжали строить вплоть до второй половины XIX века. И в Европе, и отчасти в Америке кризис Просвещения, кровавый радикализм якобинской революции, а затем безличность и безжалостность новой промышленной цивилизации привели многих к переоценке прошлого и породили новый интерес к христианскому наследию. Как до него Джон Рёскин (1819–1900) или Уильям Моррис (1834–1896), Адамс в своих поисках исторической идентичности в какой-то момент обратился к Средневековью.
Он пишет историю архитектурных форм, религиозных идеалов и эстетических поисков. Долго рассказывает о башнях, шпилях, апсидах, контрфорсах, аркбутанах и витражах Северной Франции. И напоминает читателю-«туристу» о том, что с точки зрения архитектуры ее регионы – это разные королевства. Нормандия – одно, Иль-де-Франс с Парижем – другое, Турень и долина Луары – третье, Шартр и лежащие вокруг земли – четвертое… Однако охват книги Адамса во времени, пространстве и сюжетах оказывается намного шире. Чем ближе ко второй ее половине, тем дальше она отходит от формата эссе-путеводителя. Рассказчик начинает свое путешествие с архитектуры и визуальных искусств, но в некоторых главах смещает фокус на тексты: от воинского эпоса («Песнь о Роланде») и сборников чудес, прославляющих Деву Марию, до песни-сказки (шантефабля) «Окассен и Николет». После главы, посвященной Пьеру Абеляру – смелому логику и богослову, одному из отцов схоластики и неуживчивому интеллектуалу, который навлек на себя много бед, Адамс отправляется за Альпы – в Италию, чтобы рассказать о новом мистическом чувстве и новой модели монашеской жизни.
Там в начале XIII века Франциск, «бедняк из Ассизи», создал общину из тех, кто был готов пойти за ним в радикальном подражании Христу и апостолам, которые были бедны и странствовали из города в город. Он основал монашеский орден миноритов («меньших братьев»), который вошел в историю как францисканский. Его история интересна, в частности, тем, что показывает, как радикально меняется институт после смерти лидера-харизматика. Например, сам Франциск критиковал университетских богословов, ученые занятия и собирание книг. В 1222-м, за четыре года до его смерти, к миноритам примкнул Александр Гэльский – будущий теолог-схоласт, который соединит судьбу францисканцев и Парижского университета, напишет «Сумму теологии» и стяжает прозвище «неопровержимого доктора» (doctor irrefragabilis). Столь блестящая карьера университетского богослова была далека от идеала, который своей жизнью и словом задал Франциск.