Генри Брукс Адамс – Мон-Сен-Мишель и Шартр (страница 12)
Смерть видится как обрушение замкового камня свода, и, если бы романские арки церкви, которые находятся в пределах слышимости, могли говорить, они сказали бы, чт
Эти строфы наверняка пелись – не одну тысячу раз – на Горе, повторялись в каждом замке и на каждом поле боя, от Валлийской марки до берегов Мертвого моря. Ни одна современная опера или пьеса не гремит, как «Песнь», даже отдаленно. Ни одна из них не отразила так же полно общество, породившее ее. «Песнь», которую пел каждый менестрель – ее знали наизусть, от начала до конца, все мужчины, женщины и дети, будь то миряне или духовные лица, ее, вероятно, воспринимали ближе к сердцу, если такое возможно, в Италии и Испании, по сравнению с Нормандией и Англией, и она оказывала куда большее эстетическое воздействие, срываясь с уст тамплиеров в их знаменитых твердынях, рассеянных по Святой земле, – сегодня острее всего чувствуется в Мон-Сен-Мишеле, который, видимо, с самого начала был ее настоящим домом. Доказательство этому – строка, явно вставленная для «местных», где церковь Святого Михаила над Морем опасностей упоминается в связи со смертью Роланда, и нам не нужны оригинальные документы или авторитеты того времени, чтобы понять: когда Тайлефер дошел до нее, не только герцог Вильгельм со своими баронами, но и – в еще большей степени – аббат Ранульф со своими монахами испытали прилив горячечного сочувствия, который скорее выражал мужественные и воинственные устремления Архангела, нежели соответствовал правилам святого Бенедикта.
Глава III. Чудо
XIX век промчался быстро и бурно, и тот, кто мчался вместе с ним, порой испытывал головокружение, глядя, как он несется; но XI был еще более быстрым и бурным. Нормандское завоевание Англии было величайшим деянием, последствия которого сказывались очень долго, но всё же самым примечательным событием в европейской истории стал Первый крестовый поход. Западный мир никогда не был таким энергичным и таким единым, как в тот миг, когда он устремился на Восток, – и Восток временно отступил. Забыв о семейных ссорах, Европа проявила единство мысли и воли, направленных на единую цель. Христианство было единым. Мон-Сен-Мишель и Византия были неподалеку друг от друга. Императора Константина и императора Карла Великого связывали союзные и дружеские отношения, как гласит народное предание. Восток, общий для всех враг, был куда богаче и населеннее Запада, часто – энергичнее, и почти всегда опережал его в области мысли и искусства. Первый крестовый поход дал великолепные результаты даже в чисто военном отношении, но в том, что касается архитектуры, орнамента, поэзии, цвета, религии и философии, его плоды оказались просто несравненными. Тогдашние мужчины поражают воображение; женщины были им под стать.
Мон-Сен-Мишель, как ни одно другое место в мире, стал архитектурным выражением этого порыва – точно так же сицилийские храмы говорят о выплеске энергии, который произошел у греков за пятнадцать столетий до того и вылился в художественные, поэтические, философские произведения. Конечно, от XI века на Горе не осталось ничего, кроме церкви, и если копнуть глубже, выяснится, что этот век нужно исследовать в других местах; задача несложная, ведь куда бы ни направился турист, он найдет сохранившиеся церкви. Нормандия полна ими, в Байё и Кане, кроме них, нет почти ничего. На Горе постройки XI века обветшали, еще не будучи оконченными. В 1112 году аббат Роже II был вынужден начать строительство нового здания – с такой поспешностью, что, как утверждают, оно было готово уже в 1122-м. Оно тянется от бывшей – как мы предполагаем – трапезной до прицерковной площадки и примыкает к трем утраченным аркадам церкви, составляя около ста двадцати футов в длину. Как всегда, были предусмотрены три уровня: крипта, или подземная галерея, известная как зал Аквилона; клуатр, или крытая галерея над ней; на уровне церкви – дормиторий, ныне утраченный. Эта постройка – одна из самых интересных во Франции, еще один pons seclorum, служащий как бы прелюдией к западному порталу Шартрского собора, построенному в то же время (1110–1125). Вот она – знаменитая переходная эпоха, слава XII века, ради которой мы предпринимаем наше паломничество.
Искусство – довольно просторная область, где можно не толкаться локтями и не забиваться в угол; но если всё же занять уголок по своему вкусу, можно найти оправдание тому, чтобы сделать выбор в пользу эпохи перехода от романского стиля к готическому. Спокойная, сдержанная мощь романских строений сочетается с изящными изгибающимися линиями и необыкновенными готическими сводами – почти идеальный союз, нередко встречающийся в браках. Французы, в свои лучшие дни, любили его и прибегали к нему так часто, что он придал некий ореол их позднейшим причудам. Они неустанно отыскивали в нем всё новые и новые возможности. Порой они помещали стрельчатую арку внутри круглой или над ней; порой – круглую внутри стрельчатой. Порой романская арка обнимала группу остроконечных окон, словно защищала и лелеяла своих детей; порой огромная стрельчатая арка обнимала большое окно-розу, раскинувшись по всему фасаду огромного собора, с чередой романских окон внизу. Французские зодчие не находили в этом противоречия, да его и не было. Случалось даже, что чисто готические детали соседствовали с чисто романскими. Самая поздняя готика, которую вы увидите, – это хоры вышеупомянутой аббатской церкви (1450–1521) или северный шпиль Шартрского собора (1507–1513); если бросить взгляд вдоль нефа, через арки средокрестия, вы найдете там стрельчатые хоры, возведенные на четыре века позже, – и сами решите, есть ли здесь настоящее противоречие. Для тех, кто по-настоящему чувствует искусство, противоречий нет; мощь и изящество идут рука об руку; мужчина и женщина всё еще любят друг друга.
Разница полов отнюдь не является вымышленной. В 1058 году, когда вознеслись ввысь арки средокрестия, когда Тайлефер пел для Вильгельма Бастарда и Гарольда Саксонского, Роланд всё еще винился перед Богом Отцом и не вспоминал об Альде, своей нареченной. В XII веке Бернард Клервоский пел гимн «Радуйся, Звезда морская» перед образом Девы, охваченный радостным предвкушением чуда, а французские воины, бросаясь в бой, восклицали: «Богородица, Сен-Дени, Монжуа!» То, что не смогла выразить романика, расцвело в эпоху готики; то, что мужской ум не мог превозносить в воине, он превозносил в женщине; никто из живших на земле зодчих, кроме мастеров готики, не умел создавать такое впечатление страсти, обращенной к небу.
Когда в мужчинах иссякает страсть, они опускаются на свой изначальный уровень или ниже. Архитектор возвращается к круглой арке и даже к монотонности греческой колоннады; но XII и XIII столетия в этом неповинны. Они сказали и выразили то, что могли, и если XVII век забыл о них, то XX, в свою очередь, забыл о нем. История – это каталог забытых вещей. XI век выглядит ничуть не хуже предшествующего или предыдущего. По части архитектуры XII век, в общем, превосходит XIX. Эти два помещения, зал Аквилона и крытая галерея, знаменуют начало перехода к готике и в целом кажутся более современными, чем Сен-Сюльпис в Париже и Иль-Джезу в Риме. Любой современный архитектор, оказавшийся в таком же положении и получивший такое же задание, был бы горд построить то же самое.
Зал Аквилона был в свое время важным залом – или галереей – но, видимо, причислялся к криптам. Г-н Камиль Энлар в своем «Руководстве по французской археологии» (с. 252) приводит, для большей наглядности, перечень романских и «переходных» крипт – всего около ста двадцати. Зала Аквилона в нем нет, но крипты Сен-Дени и Шартрского собора дадут любознательному туристу все необходимые сведения. Фотографии, например, те, что опубликованы в серии «Monuments Historiques»[36], отвечают всем целям того, кто спускается под землю. Зал Аквилона станет для него первым примером архитектуры переходного периода, так как датируется 1112 годом; крипта Сен-Дени подходит почти так же хорошо, ибо первоначальные планы аббата Сугерия, вероятно, относятся приблизительно к 1122 году. И там и там есть одинаковые подпружные и щековые арки. И там и там проглядывают – впервые – очевидные намеки на стрельчатый свод. Ни там ни там нет стрельчатых ребристых сводов и не заметно почти никаких признаков готики, в отличие от великолепной крипты Гро Пилье, расположенной неподалеку от зала Аквилона, если не считать сложных пересекающихся сводов и массивных колонн. Однако крытая галерея, о которой говорилось выше, – это поразительный скачок во времени и хронологии искусства. Галерея устроена так же, как зал Аквилона, и имеет такие же колонны, но ее своды красиво изогнуты и заострены, нервюры поднимаются прямо от квадратных капителей и пересекаются в центральном пространстве, так что ни вы, ни я не отличим это от чистой готики XIII века, разве что арки недостаточно остроконечны – они выглядят почти округлыми. Высота сводов, по-видимому, составляет около четырнадцати футов.
Мон-Сен-Мишель: трапезная
Крытая галерея аббата Роже II представляет интерес для паломников, которые посещают святилище Девы, ибо ее возвели, судя по всему, в то же самое время, что и западный портал Шартрского собора, как указывает аббат Бюльто. Обычно дата не так уж важна, но если перемещаться во времени с быстротой электрического трамвая, между двумя-тремя заранее оговоренными точками, лучше сразу определить их местоположение. Галерея, задуманная еще в 1115 году, – это завершение перехода к готике. Вопрос о сводах слишком сложен для того, кто просто планирует летний отпуск, его трудно разрешить даже выпускнику школы изящных искусств; мало о каких архитектурных явлениях ведутся такие же горячие споры. Мы не будем встревать в них. Сам по себе экскурс в эпоху «Песни о Роланде» – опасная затея. Крытая галерея на Горе, крипта Сен-Дени и западный фасад Шартрского собора удовлетворяют наши первейшие нужды: это «святая троица» переходного периода, все сооружения относятся примерно к 1115–1120 годам. Каждый учитель страдает тем, что перегружает память своих подопечных, а историки второго ряда прямо-таки обожают делать это. Туристам не хочется, чтобы дат было слишком много; им хочется поэзии. Но по странному совпадению, знакомому каждому преподавателю, число «15» очень удобно для запоминания, а 1115 год подходит в качестве даты начала перехода так же, как любой другой. В этом году Бернард Клервоский заложил фундамент своего аббатства Клерво. Вероятно, 1115-й – самое позднее, 1117-й – это год, когда Абеляр пел любовные песни для Элоизы в доме каноника Фульбера на улице Шантр, за клуатром собора Нотр-Дам. Аббат Сугерий, аббат Бернард и аббат Абеляр – три интереснейшие мужские фигуры эпохи французского перехода.