Генри Брукс Адамс – Мон-Сен-Мишель и Шартр (страница 13)

Поэтому крытая галерея вполне может относиться к 1115 году: это очень красивое помещение, сочетающее в себе царственное спокойствие и серьезность, присущие романскому стилю, с изысканными готическими линиями. Вряд ли вы найдете второе такое же, созданное в XII веке. Сохранился большой зал епископского дворца в Анже, который может послужить для сравнения, но обычно залы в то время не делали сводчатыми; их завершали стропильными крышами, не дошедшими до нас. Галерея – около шестидесяти футов в длину – разделена колоннами на две части, каждая шириной в десять футов. Если по торжественным случаям там накрывали столы, за ними, должно быть, могли поместиться от восьмидесяти до ста человек – в то время это, наверное, удовлетворяло потребности аббата. Чтобы представить герцога Вильгельма и Гарольда сидящими в старинной трапезной 1058 года, требуются некоторые усилия, но мы легко можем вообразить преемников герцога в залах Роже II. Эти преемники не представляют интереса, за одним исключением: Генрих II, король Англии и Анжу, и его жена Алиенора Аквитанская, некоторое время бывшая регентшей Нормандии. Один из их детей родился в Домфроне, неподалеку от Авранша, и аббата попросили стать крестным отцом. В 1158 году, ровно через сто лет после герцога Вильгельма, король Генрих и его свита в полном составе прибыли в аббатство, выслушали мессу и отобедали в трапезной. «Rex venit ad Montem Sancti Michaelis, audita missa ad magis altare, comedit in Refectorio cum baronibus suis». Их принимал аббат Робер де Ториньи и, вполне возможно, там был также Гийом де Сен-Пер. Не исключено, что Гийом читал какие-то части своего «Романа» в присутствии короля. Почти наверняка можно сказать, что когда Алиенора прибыла на Гору, то попросила стихотворца почитать что-нибудь из написанного им, ибо высоко ценила поэтов.

Стоит посвятить несколько слов аббату Роберу де Ториньи, выдающемуся человеку своего времени, и в частности великому зодчему, который, однако, отличался излишним честолюбием. Всё построенное при нем, включая две башни, рухнуло из-за недостаточно прочных опор. То, что могло бы соперничать с соборами в Нуайоне и Суассоне, а также со старой колокольней и шпилем в Шартре, оказалось утрачено. Нам остается лишь перепрыгнуть в следующее столетие – время полного расцвета готики, когда строился новый Шартрский собор.

В 1203 году Филипп-Август изгнал англичан из Нормандии и завоевал эту провинцию; но во время войны герцог Бретани, который, разумеется, участвовал в любом противостоянии, разворачивавшемся у него на глазах, сжег город у подножия Горы, и огонь случайно распространился на аббатство. Такой святотатственный поступок потряс Филиппа-Августа, и желание обласкать столь могущественного вассала, каким был Святой Михаил или его аббат, заставило французского короля выделить большую сумму на починку зданий. Аббат Жордан (1191–1212) сразу решил превзойти всех своих предшественников и, снедаемый безмерным честолюбием, замыслил возвести группу строений, занимающую всю северную часть Горы; она с самого начала носила выразительное название Merveille – Чудо.

Побудительные причины были одинаковыми для всех аббатов. Каждый монастырь представлял собой обширный комплекс построек с церковью в центре, а в случае Мон-Сен-Мишеля – на вершине, и аббатам приходилось громоздить одно здание на другое, вместо того чтобы располагать их в виде квадратов или параллелограммов. Так или иначе, дормиторий следовало возводить неподалеку от входа в церковь, ибо монашеское правило предусматривало непрерывные службы, днем и ночью. Клуатр также был рядом с дверями церкви; видимо, здесь, на Горе, этот открытый двор еще и находился на том же уровне, что она. Естественно, трапезная должна была располагаться непосредственно под одним из этих двух основных частей комплекса, а зал, предназначавшийся для ведения дел с представителями внешнего мира, или для управления аббатством, или для приема важных гостей, судя по всему, примыкал к трапезной. Кухня и службы должны были располагаться на самом нижнем уровне хотя бы потому, что склады построили еще двумястами футами ниже, на причале, и все припасы, включая воду, поднимали по наклонной плоскости с помощью лебедки. Чтобы руководить таким сообществом, требовалось непревзойденное искусство. Аббат, стоявший во главе учреждения, был воистину очень влиятельным человеком, он обладал собственным поместьем со множеством слуг поблизости от монастыря; одних только монахов насчитывалось шестьдесят, и даже этого числа было недостаточно для регулярного проведения церковных служб в сезоны паломничества. Аббат по должности принимал десятки и сотни гостей, чрезвычайно высокопоставленных, прибывавших с большой свитой. Всё продовольствие, до последней унции, либо доставлялось с материка, либо добывалось в море. Надо было присматривать за арендаторами и их фермами, определять размер арендной платы и вести учет поступлений. Ни один светский властитель не занимался административными делами в таком объеме – и ни один не выполнял свои обязанности так же хорошо. Арендаторы всегда предпочитали аббата или епископа феодалу-мирянину. Аббатство было величайшим из административных изобретений Средневековья, и тот, кто совершает паломничество в Шартр, на следующее лето должен отправиться в то, что осталось от Клерво, Сито и Клюни, а также других знаменитых монастырей, вооружившись книгой Виолле-ле-Дюка, дабы убедиться, что такая жизнь могла быть не деятельной и не праздной.

Это вопрос экономики, и лучше обсудить его с каким-нибудь владельцем современного отеля, но искусство подстраивалось под обстоятельства, и когда аббат Жордан решил возвести эту группу зданий на краю Горы, архитектору пришлось решать сравнительно простую задачу. Трудности, связанные со строительством, были очень велики. План сооружения выглядел довольно несложным. Когда аббат изложил архитектору свои требования, тот, видимо, наметил сооружение трапезной, способной вместить две сотни человек. Думается, ни один французский король не угощал стольких гостей у себя за столом. Согласно плану г-на Корруае, длина новой трапезной составляла сто двадцать три фута (37,5 метра). Ряд колонн по центру делил ее надвое, колонны отстояли друг от друга на двенадцать футов. Если поставить столы во всю длину этого помещения, состоявшего из двух частей, можно было без труда усадить сто шестьдесят человек – четыре ряда по сорок человек в каждом. Более того, трапезная спокойно вместила бы двести человек, и им не пришлось бы слишком тесниться.

После того как определили вместимость, было легко составить общий план. На нижнем из всех возможных уровней сооружалось одно простое сводчатое помещение с очень прочной кладкой, служившее основанием для другого, превосходившего его по высоте, с более изящными сводами; над вторым помещением возводилось третье, на уровне церкви – из него можно было выйти прямо в северный рукав трансепта. Эта планировка повторялась в западной части комплекса, где на нижнем уровне был погреб, на среднем – еще одна большая комната или зал, а на верхнем – клуатр, тоже с выходом к северному рукаву трансепта. Все эти помещения соединялись между собой дверями, переходами и лестницами. Два приземистых зала на нижних уровнях сегодня называются, соответственно, «милостынной» и «погребом», но это чисто административное деление, которое нас не касается. В архитектурном отношении перечисленные комнаты, на наш неискушенный взгляд, кажутся современницами зала Аквилона. Это самое начало перехода к готике, насколько может судить турист; по крайней мере, эти крипты обладают своеобразной архитектурой. Нам будут интересны верхние помещения – зал Рыцарей в западной части и трапезная в восточной. Все, кто писал о них, дают им разные имена и приписывают разное назначение, но для чего бы они ни служили, это самые прекрасные залы Франции, чистейшее выражение совершенства, присущего XIII веку.

Зал Рыцарей ордена Святого Михаила, созданный Людовиком XI в 1469 году, был – или будет, с точки зрения туриста, – тем большим залом, который имелся в каждом дворце и замке и являлся центром его жизни. Задуманный примерно в то же время, что и Шартрский собор (1195–1210), раньше церкви аббатства Сен-Дени, этот зал и соседняя трапезная, если изучать их вместе с собором и аббатством, предоставляют отличную возможность научиться искусствам любому, будь то турист, инженер или архитектор, и сделали бы счастливым любого толкового историка, если бы такой существовал; но последнее, что нам нужно от них, – это образование или обучение. Нам нужна от них только поэзия, но ее придется искать в других местах. Здесь есть только оболочка – мертвое искусство – и тишина. Длина зала составляет около девяноста футов, наибольшая ширина – шестьдесят. В нем три ряда колонн и четыре сводчатых нефа, высотой в двадцать два фута. Для отопления служат два огромных, тяжелых камина во внешней стене, между окнами. Зал прекрасно освещается, но в основном сверху, через круглые окна в арках сводов. Что касается последних, то о них должны говорить сведущие люди, какими нам никогда не стать. Более двадцати крепких колонн и полуколонн круглого сечения, с романскими капителями, поддерживают тяжелые ребра, и если два центральных нефа имеют восемнадцать футов в ширину, то ширина внешнего нефа, в стенах которого проделаны окна, составляет всего десять футов – поэтому в нем можно видеть один из самых остроконечных сводов, которые встретятся во время нашего путешествия. Сооружение – прекрасный образец ранней готики, но больше всего времени, если бы оно у нас было, пришлось бы потратить на ощущение присутствия Архангела, которое вдохновляло архитектора. Мужественная, воинственная энергия святого Михаила всё еще живет в каждом камне. Гений, сообщивший месту воинственное настроение, оставил свой отпечаток повсеместно, на каждом сантиметре своего творения, в каждом луче света, в сгустке каждой тени, везде, куда смотрит глаз, а еще отчетливее – в том, что глаз только угадывает, и в тенях, которые воспринимаются как пятна света. Архитектор предусмотрел всё это. Любому, кто сомневается, достаточно пройти через дверь и встать в углу трапезной. Зодчий решил выразить представления людей XIII века об Архангеле, оставив XII век позади.