Геннадий Янчев – Отель 29,5 шаманов (Часть 1) (страница 1)
Отель 29,5 шаманов. Часть 1
Предисловие
Уважаемый читатель,
Перед вами – дверь в мир, стёртый с карты. Мир, где города тонут в тумане, а в тёмных коридорах гостиниц дышит нечто, от чего даже призраки бегут без оглядки. Где стены помнят крики постояльцев, а чайники шипят, словно остывшие души.
Здесь алхимия перестаёт быть тайной и становится азбукой самой жизни. Каждый шаг способен привести к встрече с теми, кого, быть может, лучше было бы оставить во сне.
Эта история началась с простого вопроса: Можно ли создать любовь как формулу? Что произойдёт, если собрать чувства в колбу, отмерить по капле воспоминания и привязанность, смешать их с гневом и надеждой – и ждать, что вспыхнет нечто —может, само чувство, которое нельзя ни измерить, ни забыть.
Ответ скрыт там, где легче поверить в иллюзию, чем в реальность, а сны предков становятся дорожной картой судьбы.
Те, кто ищет формулу любви, однажды приоткрыли дверь – и шагнули туда, где границы существуют лишь в сознании.
Желания, от которых невозможно отступить. Шаг – в сторону истины, всегда – жертва.
Тревогу. Суету. Беспокойство – оставьте за дверью. Перелистните страницу – и будьте готовы услышать, как оживает формула, которую ещё никто не завершил. Ваше путешествие в городок Крейвен-Бэй начинается…
Глава 1. Любовь – это материя
В комнате, где пыль лежала на полках, как застывшие воспоминания, тускло мерцала старая настольная лампа. Её свет дрожал, будто боялся того, кто сидел за столом.
Фигура в тёмном халате, с сединой в волосах и упрямым огоньком в глазах, медленно перелистывала потрёпанную кожаную книгу. Страницы хрустели, словно сопротивляясь прикосновениям.
На одном из разворотов – почти завершённая формула.
Компоненты: Память. Гнев. Привязанность… Всего двадцать девять, собранных в особом порядке. Это была шаманская алхимия: не просто смесь, а древний язык, где каждое слово – вещество.
Но… чего-то не хватало.
На полях, аккуратной рукой, было выведено: «Чистый Демон» – и рядом торопливо выведен странный знак, то ли недописанный круг, то ли полумесяц с разрывом.
Что это значило? Каждый раз, когда он читал эти слова, в них звучало что-то… неуловимое.
Неназванный тридцатый – то ли никогда не явился в этот мир, то ли был стёрт из памяти.
И ниже – как итог, как приговор: «Истинное чувство нельзя создать без жертв».
Большим пальцем он щёлкнул тумблер диктофона.
Голос прозвучал глухо, почти шёпотом:
– Эксперимент тридцать пятый. Формула стабильна. Двадцать девять синтезированы. Последнего нет…
– Без него реакция не завершается. Катализатор активен, но формула распадается через три часа сорок семь минут. Это не зелье. Это – лишь имитация. А мне нужна любовь. Настоящая.
Учёный сделал паузу, провёл пальцем по краю страницы.
– Привязанность вспыхивает быстро… но гаснет.
Окситоцин лишь греет, а серотонин путает любовь с привычкой.
Взгляд поднялся к сосуду, где над густой кроваво-алой жидкостью поднимались клубы пара.
За спиной на стенах – выжженные руны. На полу – круг: старые зубы, пепел трав и двадцать девять связок, каждая с каплей засохшей крови. Как будто кто-то собирал их не один год.
Но тридцатой не было.
– Но тридцатая… – сорвалось с его губ. – Она не из мира веществ. Она – в центре круга. Свет, без которого всё остальное распадается.
Зеркало поймало взгляд. Отражение замешкалось на миг.
Тень за столом скривила губы в усмешке. Щёлкнул диктофон:
– Цель подтверждена. Объект: женщина средних лет. Номер – 28. Переход к стадии наблюдения.
Пальцы на мгновение задержались на кнопке выключения. Диктофон уже тянули убрать, но движение замерло. Щёлк. Снова запись. Коротким, решительным жестом.
И тихим, надломленным тоном добавилось:
P.S.
– Любовь… Настоящая?..
Выдувается, как мыльный пузырь: красивая, хрупкая, обречённая.
Гаснет от взгляда, в котором стало слишком спокойно.
Но моя любовь – не пузырь.
Она – формула. Материя, собранная капля за каплей.
Колебания ей чужды, ошибки невозможны.
Предательство исключено. Свобода вычеркнута.
Остаётся лишь суть – вечная, как камень.
Моё создание… почти готово.
Щёлкнул тумблер. Тишина поглотила звук.
И вместе с ним остановилось дыхание комнаты.
***
Они ехали всю ночь. Колёса шуршали по мокрому асфальту, сквозь туман, стелящийся вдоль океанского побережья, как дыхание чего-то древнего.
Раннее утро было тусклым: серое небо, лужи на дороге отражали свет фар, будто осколки разбитых зеркал.
Мир казался зыбким, нереальным, как сон, из которого нельзя повернуть назад. Оставался только один путь – вперёд.
Лили сидела за рулём. Из стареньких динамиков неуверенно пробивалась кантри-музыка.
Сзади профессор Лукас похрапывал в неудобной позе – затёкший, перекошенный, будто его кто-то специально скрутил для экспозиции.
Генри, устроившийся спереди, прижимался лбом к запотевшему стеклу, будто во сне искал выход из тумана
Со стоном Лукас зашевелился, зевнул, потянулся и схватился за икры:
– Господи… позвоночник как у столетнего дуба.
Приоткрыв глаза, он ткнул пальцем в мутное окно, где проплывали деревья и фонари.
– Где мы? – сипло спросил он.
– Почти на месте, – ответила Лили.
На обочине мелькнул указатель: «Мыс Проклятых» – белая стрелка на фоне блеклого рассвета.
– Что?! – Лукас дернулся на сиденье.