Геннадий Унрайн – Мы семья: Жена из зазеркалья (страница 1)

Геннадий Унрайн

Мы семья: Жена из зазеркалья

Глава 1

Джон Лье и Матильда Лье

Город встретил их дождём. Не ливнем – именно дождём, вязким, затяжным, как недосказанный разговор. Машина медленно катилась по незнакомым улицам, и Джон ловил себя на странном чувстве: каждый новый переезд будто стирал прежнюю версию его жизни, но оставлял осадок.

Опять сначала, – подумал он, глядя на серые фасады.

Работа требовала этого. Всегда требовала.

Журналист – удобная легенда. Универсальная. Люди любят тех, кто «ищет правду». Никто не задаёт лишних вопросов. Никто не смотрит глубже. Даже Матильда.

Особенно Матильда.

Пять лет брака. Пять лет перемещений, гостиниц, временных домов, коробок, которые так и не распаковываются до конца. Он знал: напряжение между ними стало плотным, почти осязаемым. Она меньше спрашивала. Он меньше объяснял. Вечерами он закрывался в кабинете – «работа», «дедлайны», «источники». Это была правда. И одновременно – нет.

Иногда Джону казалось, что если он скажет ей всё, она не выдержит.

А иногда – что не выдержит он.

Он бросил взгляд на Матильду. Она смотрела в окно, слишком неподвижно. Так смотрят люди, которые давно разговаривают не с пейзажем, а с собой.

Матильда считала повороты.

Один. Второй. Третий.

Каждый новый город начинался одинаково и заканчивался ничем.

Я устала, – это была не мысль, а констатация.

Устала переезжать. Устала привыкать к чужим больницам, чужим лицам, чужим правилам. Устала быть «новенькой». Устала от его вечеров в кабинете, от закрытых дверей, от слов «ещё немного», которые растянулись на годы.

Она любила Джона. Или любила когда-то.

Теперь это чувство стало сухим, как перевязка, наложенная слишком давно.

Мы живём как будто рядом, а не вместе, – подумала она и тут же оттолкнула эту мысль. С ней было опасно оставаться наедине.

Телефон завибрировал.

Матильда не сразу взяла его в руки. Она уже знала, от кого сообщение. Знала по времени, по внутреннему сжатию, по тому, как внезапно стало тесно в груди.

Экран загорелся.

WhatsApp.

Имя, которое она собиралась удалить ещё утром.

Короткое сообщение. Без извинений. Без просьб.

Как будто ничего не закончилось.

Матильда перечитала его один раз. Потом второй.

Затем медленно, почти методично, набрала ответ:

«Всё кончено. Не пиши мне больше».

Отправила.

И сразу же – заблокировала контакт.

Телефон погас.

Она положила его рядом и снова посмотрела в окно. Машина въезжала в новый город. В новую жизнь. В место, где, как ей казалось, всё ещё можно что-то исправить.

Она не знала – что именно.

Но была уверена: прошлое должно остаться за спиной. Даже если оно уже едет вместе с ней.

Дом оказался лучше, чем Матильда ожидала.

Два этажа. Гараж – с выходом прямо в дом, без дождя и холода. Светлая кухня, ещё пахнущая чистящими средствами. Джон, как всегда, всё предусмотрел: клининг, вымытые окна, пустые поверхности – будто здесь уже жили аккуратные, правильные люди.

В гостиной стояли коробки. Их вещи – сложенные, но не разложенные, как и они сами.

Они выпили кофе.

Горячий, крепкий, без вкуса.

Говорили о дороге, о заправке, о том, что завтра нужно купить шторы. Разговор скользил, не цепляясь ни за одну мысль. Ни одна фраза не продолжалась дольше пары секунд. Всё распадалось.

Не склеилось, – отметила Матильда почти профессионально, как диагноз.

Джон взялся распаковывать коробки. Методично, сосредоточенно, словно это было единственное, что он умел делать в этой жизни без ошибок.

Она смотрела на него несколько секунд – и ушла в ванную.

Вода текла долго.

Слишком долго.

Матильда стояла под струями, пока кожа не начала ныть. Смывала дорогу, город, чужие лица, сообщения, усталость. Но пустота оставалась.

Моя жизнь – это дорога, – думала она, глядя, как вода исчезает в сливе.

И за ней – ничего.

Ночью Джон вернулся поздно. Она проснулась от движения, от того, как рядом продавился матрас. Всё было быстро, сухо, будто по привычке. Без слов. Без взгляда. Без неё.

Потом он уснул.

Матильда лежала, глядя в потолок. Дом был тихим, новым, чужим.

Она вдруг ясно поняла: для него она стала частью обстановки. Как стол. Как диван. Как лампа, которую включают, не задумываясь.

Вещь, – подумала она без истерики. Без боли. С усталой ясностью.

Ненависть пришла не сразу.

Сначала – равнодушие.

Потом – раздражение.

И только затем – холодная мысль, от которой стало легче:

Лучше любой другой, чем собственный муж.

Матильда закрыла глаза.

Город спал. Дом молчал.

И где-то глубоко внутри неё уже начинало зреть то, что однажды сломает этот порядок окончательно.

Она спустилась на кухню, достала бутылку из коробки – даже не помнила, клала ли её туда сама. Налила первый бокал. Потом второй. Пила медленно, без жадности, пока внутри не стало мягко и пусто одновременно.

Опьянение пришло не сразу.