Геннадий Сосонко – Злодей. Полвека с Виктором Корчным (страница 23)

Батуринский раздумывал некоторое время, было почти видно, как работает его мысль. Огромное государство, с которым считался весь мир, стояло за ним, и сейчас он, солдат этого государства, сражался за него на шахматной передовой. Наши взгляды встретились, и он, глядя мне в глаза (и я льстил себя мыслью, что только я могу оценить его ответ по-настоящему), медленно произнес:

– Отчего же, они действительно собирались поехать на этот турнир, но, узнав, что там играет Корчной, пришли к нам посоветоваться. Мы рекомендовали от поездки воздержаться, в остальном же они могли поступать, как им представляется правильным. Поразмыслив, они решили отказаться…

Я недооценил западных журналистов: легкий смешок раздался в зале, и всем стало ясно, что спрашивать больше не о чем. Ханс Рее задал все-таки самый последний, несколько фривольный вопрос:

– Пятьдесят лет назад в Советской России Алехина называли монархистом и белогвардейцем. Теперь в Москве проводят турниры его памяти. Сейчас в Советском Союзе Корчной – изменник и предатель. Не думаете ли вы, что через двадцать лет у вас будет проводиться турнир его имени?

В зале возникло оживление. По реакции Батуринского было видно, что он не ожидал этого вопроса. Виктор Давидович взял сигару, приготовленную заранее и лежавшую рядом на столе, не спеша раскурил ее и выпустил колечко, повисшее над его головой.

В отличие от не курившего Дизраэли, потягивавшего сигару во время переговоров с Бисмарком, дабы не позволить немецкому канцлеру, курившему по-настоящему, иметь больше времени для раздумья, Виктор Давидович Батуринский был большим любителем сигар и знал в них толк. Стояла поздняя весна 1979 года, было уже очень тепло, все окна были открыты, и было слышно, как гулькают голуби, сидящие на железных прутьях широких окон, выходящих на амстердамский канал, и совсем недалеко прозвенел трамвай. Окна офиса ФИДЕ выходили прямо на зал, в котором каждый вечер устраивались (и устраиваются до сих пор) концерты рок-музыки; в зале под названием «Млечный путь» уже тогда можно было легко купить всё, чем славится Амстердам, чтобы найти путь к звездам.

Батуринский не спешил с ответом: он слишком хорошо знал, что слово не вернешь, что расслабление, потеря концентрации может привести к неприятным последствиям. На конгрессе ФИДЕ в Ницце летом 1974 года шли жаркие дебаты по поводу предстоящего матча Фишера с советским претендентом – Карповым или Корчным. В ходе этих дебатов представитель Соединенных Штатов Эдмондсон сказал Батуринскому:

– Вы напрасно угрожаете делегатам, что советские шахматисты не будут ездить в их страны, если они не поддержат вашу позицию при голосовании.

В ответ Батуринский воскликнул:

– Если Фишер будет и дальше так себя вести, ему придется играть матч с жителями Багамских островов!

Когда Эдмондсон передал эту фразу делегатам конгресса, на трибуне тут же возник чернокожий красавец, делегат Багамских островов и обиженно произнес:

– Никто не давал права господину Батуринскому нас оскорблять, даже если мы не играем в шахматы так хорошо, как представители Советского Союза!

Батуринскому пришлось извиняться. «Это была неумная фраза, когда слово опережает мысль», – признавал позже сам Виктор Давидович и старался больше никогда не повторять подобных ошибок.

А вот другой фразой Батуринский гордился. Осенью 1974 года на московском матче Карпов – Корчной в Колонном зале появился министр внутренних дел Николай Щелоков. «Как же вы тогда отдали корону американцу? Я бы всех, кто был в Рейкьявике со Спасским, арестовал бы», – без обиняков заявил он. Батуринский тут же нашелся: «А я в Рейкьявике не был!»

Здесь же, в Амстердаме, он всё еще медлил с ответом. Пауза затягивалась. Глаза по-прежнему холодно и напряженно смотрели сквозь толстые окуляры очков, но вот, наконец, дрогнули и растянулись губы – и что-то похожее на улыбку появилось на его лице:

– Через двадцать лет? Я не знаю, что будет через двадцать лет, – сказал Батуринский, – меня, во всяком случае, через двадцать лет не будет…

Но, что бы ни говорил Батуринский, официальный бойкот существовал. И какой! Корчной уверял, что за семь лет потерял 43 крупных турнира. На чем основана такая цифра, сказать сложно, но что второй тогда шахматист мира не сыграл в десятках турниров, приглашения на которые получить был должен, – неоспоримый факт.

Схема была незамысловатой: советская федерация, перед тем как послать гроссмейстеров на зарубежный турнир, предварительно запрашивала список участников и, обнаружив там имя Корчного, оказывала давление на организаторов, с тем чтобы отстранить того от участия.

Наибольшую огласку получил турнир в Баня-Луке (1979), на который Корчной получил официальное приглашение. Спорткомитет откровенно заявил югославам, что в таком случае они не могут рассчитывать на участие советских гроссмейстеров, после чего организаторы аннулировали приглашение. Корчной пытался даже подать на них в суд, но дело, понятно, кончилось ничем.

В других случаях Москва просто сообщала, что участие советских гроссмейстеров в турнире невозможно. Грустная правда заключалась в том, что кое-кто из организаторов на Западе быстро понял действие этого несложного механизма, и Корчной вообще не получал приглашений, тем самым гарантируя участие в турнирах представителей Советского Союза.

Именно к этому периоду относятся публикации Хейна Доннера в одной из крупнейших голландских газет «Фолькскрант» (10 апреля и 15 июня 1979 года). Рассуждения Доннера любопытны не только как взгляд на шахматы в период холодной войны, но и в более широком смысле – как реакция стран Запада на политику страны с режимом, далеким от подлинной демократии, особенно в свете реалий сегодняшнего времени. Вот текст его апрельской статьи:

«Случилось невероятное: в объявленном Корчному международном бойкоте Нидерланды шествуют в первых рядах! Факт, что в начале этого года Корчного не пригласили на турнир в Вейк-ан-Зее, был уже подозрителен, хотя турнирный комитет спрятался за надуманными объяснениями и нелепыми отговорками. Между тем стало ясно, что Корчной не получит приглашения ни в июльский IBM, ни в сентябрьский Interpolis – крупнейшие турниры, проводимые в Голландии.

На отчаянные письма Корчного ответа не последовало; организаторы были неумолимы: бизнес есть бизнес, и они просто-напросто боятся, что участие Корчного отпугнет советских. Элементарная арифметика подсказывает, что в этом случае турниры действительно потеряют какие-то пункты Эло.

Но самое ужасное заключается в том, что Советская шахматная федерация была подобострастно обслужена, даже не прося об этом. Ничего нового в их политике не произошло – “изменники” в любой точке земного шара должны чувствовать тяжелую руку советского правосудия. Но заявлять об этом открыто… Нет, во всеуслышание советские ничего такого не делают, ведь это несовместимо с уставом ФИДЕ, в существовании которой они крайне заинтересованы. Но Советы даже и не должны грозить бойкотом: Голландия осуществляет бойкот сама!

Поведение турнирных комитетов, нередко состоящих в Нидерландах из одних и тех же людей, свидетельствует об их полной бесхребетности и отсутствии элементарных приличий.

Внушающая отвращение позиция, которую они заняли, заставляет вспомнить Германскую федерацию шахмат тридцатых годов, которая еще до того, как были спущены директивы “сверху”, “для верности” прекратила приглашать в турниры мастеров еврейского происхождения.

Отвратительно, что Голландия заняла лидирующую позицию в этом бойкоте Корчного. Его приглашения на два проходящих сейчас крупных турнира – в Монреале и Баня-Луке (Югославия) были отозваны, и резонно предположить, что сделано это было потому, что такая заметная в шахматном мире страна, как Голландия, добровольно встала на колени, чтобы потрафить русским.

Таким образом, Корчной (второй шахматист мира, а по существу – первый!) в этом году не имеет ни одного приглашения на турниры, соответствующие его уровню. ФИДЕ ничего не может предпринять в этом направлении – слишком велико влияние Советского Союза в Международной шахматной федерации.

Недавно я прочел, что несколько членов голландского парламента решили включиться в борьбу за права человека в спорте. Прекрасная инициатива, но давайте, прежде чем читать нотации Советскому Союзу, удостоверимся, что права человека не нарушаются в нашей собственной стране, и не являемся ли мы слепыми исполнителями желаний советских бонз. В конце концов, Корчной попросил политического убежища именно в Голландии! Его жена и сын мучаются сейчас в Советском Союзе, но должен ли сам Корчной страдать потому, что так решили Советы?

Советский Союз с его неисчерпаемым резервуаром сильнейших гроссмейстеров, конечно, представляет собой огромную силу, но и Голландия с ее тремя супертурнирами в год тоже кое-что да значит!

Советские известны своей грубостью и бесцеремонностью, но если Карпов хочет играть в голландских турнирах только при условии неучастия в них Корчного, надо ему намекнуть, что он не welcome в нашей стране. Нельзя же вести себя всё время тише воды, ниже травы!»

Два месяца спустя Доннер развил свои аргументы. Он писал, в частности:

«Пока Корчной играл кандидатские матчи, а затем и матч за мировое первенство, Советы не могли предпринимать против него сколько-нибудь серьезных санкций, но как только он уступил Карпову, длинная рука советского правосудия немедленно дотянулась до проигравшего матч претендента. К моему вящему удивлению, организаторы западных турниров сочли это само собой разумеющимся. Я нахожу это ужасным. Дело не в том, что советские такие уж невероятные мерзавцы или Корчной столь неприятный человек. Не об этом речь: мы просто-напросто говорим о нескольких базовых принципах, которые не могут нарушаться ни при каких обстоятельствах.