Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 56)

Йети сидел напряженно.

Локти вывернуты наружу, отчего руки казались кривыми.

Слабый запах, напоминающий запах мокрого войлочного одеяла, исходил от него. Он был болен. Я не сомневался. При этом я был готов к тому, что, увидев меня, он непременно вскочит и бросится бежать, но йети лишь медленно поднял голову и, странно вывернув шею, посмотрел на меня маленькими слезящимися глазами. По лбу и через макушку его головы шла узкая, похожая на гребень, полоска жестких прямых волос, я не ошибся, лицо оказалось бурым и плоским. Он плохо видел меня, — луна слепила глаза, — но не это было причиной его медлительности.

Он явно был болен.

Я жадно всматривался в йети, отмечая про себя каждую деталь — плоские уши, прижатые к маленькой, даже слишком маленькой голове, клочья то серой, то рыжеватой шерсти, напоминающей потрепанный меховой костюм. Зная, что воспаление легких на высоте очень опасно, даже смертельно, я лихорадочно вспоминал — есть ли в моем рюкзаке какие-нибудь лекарства?

Протянув руку, осторожно коснулся волосатого плеча.

Йети болезненно растянул тонкие губы и заворчал, показывая крупные, покрытые черным налетом зубы. Но он был слишком изнурен, чтобы сопротивляться. Подталкивая, я повел его через сугробы и льды. Кашель гулко отдавался среди сераков. И, будто жалея йети, гулко лопался под нашими ногами ледниковый щит, распуская кривые черные трещины.

Наконец, мы пришли.

Не обращая внимания на слабое рычание и на такие же слабые попытки избавиться от меня, я втолкнул йети в палатку, где он сразу забился в самый дальний и темный угол. Он дрожал в непонятном ему убежище и не взял протянутые ему сухари. Никаких лекарств в рюкзаке я не нашел, это привело меня в смятение. Я готов был прямо сейчас пуститься вниз, в долину, но вряд ли йети смог бы такое выдержать.

Оставалось ждать до утра.

Усевшись у входа, я в смятении заговорил:

— Видишь… Там, в небе… Будто чиркают спичками… Это метеоры… Они не опасны, мистер йети… Они не приносят несчастий и ничего не меняют в мире… Они просто существуют, как, например, ты… А вон те звезды — это созвездие Водолея… А там — Большой Пес, Компас, Корма, Единорог… Может быть, и ты замечал их ночами и пытался по ним ориентироваться…

Я, как молитву, произносил названия планет, и йети, не переставая кашлять, тревожно следил за движениями моих губ. Он напоминал мне крохотного старичка из волшебной сказки, и я опять подумал, что мне повезло: я всё-таки попал в сказку, к которой стремился более сорока лет…

— Ладно, утро близко…

Посмотрев, какие у йети голые большие ступни, я попытался сунуть их в «слоновью ногу» — короткий спальный мешок, который одевается только до пояса, но на этот раз, рыча и царапаясь, йети отбился. Тогда я крепко зашнуровал вход. В палатке было тесно, но йети так сжался в своем углу, что я его почти не слышал. Но теперь, когда он был рядом, мне захотелось спать. Не давая векам сомкнуться, я смотрел во тьму широко раскрытыми глазами и думал, как напугано и слабо это горное создание, этот древний дикарь, йети. Как он сжимается он передо мной, показывая свою слабость. Обычно так ведет себя слабый зверь перед сильным; впрочем, и слабые люди ведут себя точно так же перед сильными. В конце концов, в основе низкого поклона жителя Востока или кивка европейца лежит такое вот покорное припадание к земле?

У каждого человека, думал я, есть навязчивые идеи.

Одни пересекают океан на парусной лодке, другие штурмуют Аннапурну или Хан-Тенгри, третьи стремятся увидеть дно океана.

Я сорок лет пытался найти йети.

Слухи об этих созданиях ходили давно.

В 1937 году в одном из районов Восточного Непала следы снежного человека обнаружил сэр Джон Хант. В 1925 году с йети встретился греческий путешественник А. Тамбоци. Но кто поверит, если нет прямых доказательств?

Загадочное горное существо в разных местах называли по-разному.

Шерпское «йети» пошло от тибетского «тех», то есть, «йех» — «скалистое место», а «те» — указание на какое-то живое существо. Шерпы считают, что есть две разновидности снежного человека. Это «дзу-те», более крупная и встречающаяся редко, и «мих-те», как-то связанная с человеком. В чем проявляется эта связь, до сих пор остается не совсем ясным, но живет указанный зверь или человек в обширной альпийской зоне, откуда только изредка спускается на ледники и морены. В холодные зимние месяцы йети сам тянется к человеческому жилью, но никогда к человеку не приближается.

Йети опять закашлялся.

Лунный свет пятнами ложился на него.

Это же тебя, друг мой, думал я, разыскивала экспедиция Ральфа Иззарда в 1954 году! Но не Иззард, и не кто другой, а я тебя разыскал, хотя Иззард тоже был близок к этому. Однажды с Джералдом Расселом, биологом экспедиции, он в течение двух суток преследовал двух йети. И хотя никого не поймал, всё-таки лишний раз убедился, что непальский снежный человек робок. Заподозрив, что какая-нибудь пастушечья хижина обитаема, йети обходит ее далеко стороной, при этом не считает для себя зазорным сесть на верхушку крутого сугроба и съехать по склону. Иззард умудрился сделать несколько снимков, подтверждающих такие развлечения.

Невыразимо хотелось спать, я стал думать вслух.

Сорок с лишним лет я мечтал увидеть хотя бы следы загадочного непальского существа, может быть, нашего предка, и вдруг, сейчас… переживая свой звездный час… испытываю только одно желание — спать…

Протянув руку, достал фонарь.

Вспышка вырвала из темноты плоское оскаленное лицо йети.

Я бы сказал, искаженное лицо. Сильные выступающие челюсти, маленькая голова, покатые плечи, покрытые серыми и рыжими волосами.

— Ну, ну… Без этих доисторических шуточек…

Впрочем, йети был слишком слаб, чтобы решиться на что-то.

Я выключил фонарь, и опять снаружи раздался тот же заунывный крик, что я несколько раз слышал во время спуска. Даже порывы ветра не могли его заглушить и, расшнуровав вход, я вылез наружу.

На другой стороне озера вспыхнула огненная дорожка — сыпались камни.

А впереди, совсем недалеко от палатки, я увидел черного альпиниста.

Кто это? — подумал я.

Правда, заблудившийся альпинист или мой шерп, решивший вдруг вернуться?

Я пронзительно свистнул и тень приблизилась.

Я ее не испугал.

Крупная, взлохмаченная.

Я замер от восторга и неожиданности.

Это был еще один йети, приземистый, сильный, со свисающими ниже колен руками. Тяжелое надбровье, увеличенное не в меру густыми бровями, нависало над глазами, а гребень на голове напоминал лохматую митру. Он молча и грозно разглядывал меня, и я подумал, что этот йети вовсе не труслив. По крайней мере, он ничем не напоминал своего больного собрата. Пришел он за ним? Как-то надо было вступить в общение, выразить ночному гостю то, что я не замышляю никакого зла, что я друг.

Чувствует ли он некое наше родство?

Видимо, йети только что кормился: из уголка его большого рта небрежно свисал корешок рододендрона.

Я не выдержал и рассмеялся.

Йети приблизился еще на шаг.

Он был моего веса, но, несомненно, сильней.

Я старался не смотреть на него слишком долго, а время от времени даже отворачивался. Тем не менее, йети был чем-то встревожен, и я негромко заговорил, обращаясь к тому, что затаился в палатке:

— Мистер йети, за вами пришли… Кажется, родственник…

Мой голос поверг пришедшего в изумление. Он опять угрожающе заворчал и, неуклюже переваливаясь, отошел в сторону, не спуская с меня пронзительного взгляда, в котором чудилась мне угроза.

Ветер нес снежные хлопья.

Йети вдруг нервно мотнул головой.

Я машинально повторил его жест, и он, отступив, вскрикнул.

Я не знал, что его пугало, но йети явно не хотел оставаться рядом с палаткой.

Я почувствовал острую жалость, смешанную, правда, с некоторым облегчением, когда йети неожиданно бросился бежать вверх по склону.

Я вернулся в палатку и сразу почувствовал, каким жаром несет от больного.

Доживет ли он до утра?

Я думал о нем, как о младшем брате.

А в голову вдруг пришло: сколько нам лет?

Нам, всему человечеству?

Геологи научились датировать летопись планеты, астрономы и космологи вычисляют возраст самых далеких звезд, астрофизики уверенно называют возраст Вселенной. Но где, когда появились мы — люди?

Какой день можно считать днем нашего рождения?

И кого, наконец, можно назвать действительно нашим прямым предком — питекантропа, синантропа, австралопитека, неандертальца?

Наука постоянно уточняет ступеньки нашей эволюционной лестницы.

В Африке в 1959 году кенийский антрополог и археолог Луис Лики нашел окаменевшие кости далекого человеческого предка — зинджантропа. Продолжая работы, он добрался до черепа другого существа, названного им «человеком умелым». И этот «умелый» по своему физическому типу оказался гораздо более близким к нам, чем зинджантроп. У него не было сильно развитых надбровных дуг, низкого, скошенного назад лба, тяжелой верхней челюсти. А главное, он был старше зинджантропа! То есть, получалось, что примитивные существа жили гораздо позднее, чем существа высокоразвитые!