Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 55)

Солнце окрашивало их в желтые и зеленоватые тона, но я знал, что через некоторое время каменные гиганты вспыхнут ослепительной ледяной белизной, чтобы затем сразу, внезапно, рухнуть в гималайскую тьму.

Порывы ветра разогнали туман, и с узкого гребня, последнего препятствия перед озером, стала видна далеко внизу долина, усыпанная пятнами крошечных деревень, и светло-голубая лента реки. Еще дальше вздымалась одинокая вершина, ледники которой казались высеченными из хрусталя.

Переведя взгляд, я вздрогнул.

Внизу по берегу озера пробирался шерп.

Сгорбившись, припадая на левую ногу, он медлительно преодолевал сугробы, и я сразу почувствовал облегчение. Жители гор умеют перекликаться на громадных расстояниях, это я помнил. Весь секрет — в правильном ритме речи (так читают вслух в соборе). Сложив руки рупором, я закричал, растягивая, как мог, гласные.

Долгий крик пронизал морозный воздух.

Но шерп не остановился, не откликнулся.

Больше того, он двинулся прочь от озера, к дальней морене.

Только после долгого повторного крика он остановился и как-то странно помахал мне рукой. Будто хотело обратить мое внимание на что-то, чего я отсюда, с гребня, не видел. Может, где-то застрял ледоруб или рюкзак…

Но теперь я снова думал только об йети.

Если он пошел вверх, мы сможем перехватить его.

Обязательно перехватим. Ведь перевал наверху был ложным, он упирался в закрытый цирк.

Повернув голову, я с некоторым удивлением отметил, что шерп успел уйти достаточно далеко, но кричать не стал: если Пасанг нашел нужным выйти к морене, значит, на то были у него причины. Я продолжал спускаться и только когда снег подо мной перестал крошиться и осыпаться, сел, тяжело дыша.

Туман стянуло вверх.

Он висел над замкнутым амфитеатром тоненьким колеблющимся потолком, кое-где пропускающим рассеянные лучи солнца. Озеро и вблизи казалось заполненным черными чернилами, хотя сквозь его мглу можно было рассмотреть каждую расщелину на неглубоком дне. Плоский берег казался идеальным местом для бивака, и я сразу увидел свой рюкзак, вытащенный шерпом из выноса снежной лавины.

На рюкзак он, наверное, и указывал.

Вытащив палатку, я укрепил ее между камней, завалив полы снаружи комьями снега. Работая, я часто посматривал на близкую гору, с вершиной, похожей на рыбий хвост. Она не курилась, и я надеялся, что это признак хорошей погоды. Тогда, думал я, завтра мы сможем повторить восхождение и, может быть, вновь наткнемся на след йети.

Стайка лерв опустилась на берег и, хлопая крыльями, побрела к воде. Птицы шли так уверенно, что я испугался — они не заметят ледяную воду! — но у самой кромки птицы повернули и двинулись по следу шерпа.

Все же какая-то странность была в этом следе.

Я подошел вплотную и холодок пронизал меня: не мог шерп идти по снегам босым. Все надежды сразу рухнули. Разутый лавиной человек не может уйти далеко, даже если он сумасшедший.

Нашарив в рюкзаке фонарь, я снова подошел к следу.

Если шерп вытянул из лавины рюкзак, лихорадочно думал я, значит, он всё-таки был в уме…

Но зачем он разулся?

Взошла луна и осветила морену.

Теперь я тщательно осмотрел следы.

Возле берега они расплывались, но выше, на свежем снегу, оставались четкими.

Они были крупнее моих, только большой палец странно и сильно был вывернут в сторону, а возле правой пятки легко можно было проследить на снегу два треугольных отпечатка, как от пучка волос.

И это не был след шерпа.

Я сразу нашел тому доказательство.

Там, где идущий по снегу внезапно попал ногой в расщелину, на камне остался пучок щетинистой шерсти. Грубой, серой.

Затаив дыхание, я собрал эти серые волоски.

Это мог быть только йети!

Но кто вытащил рюкзак из завала?

Опять понесло нежный туман. В свете луны окружающее приобрело какой-то жутковато сумеречный оттенок. Гигантские непрозрачные тени, как доисторические драконы, выплывали из ущелья, тянулись, растягивались, распускали надо мной кривые страшные лапы.

Крик, похожий на заунывный стон чайки, донесся издали, сверху.

Я поднял голову и в неверном лунном свете увидел на каменной глыбе, поднявшейся над ледяным сераком, черную тень.

Я сразу вспомнил истории о черных альпинистах — поморозившихся в горах.

Только высота может уберечь несчастных от начинающейся гангрены, поэтому они не могут спускаться к людям в долины, для них это смерть. И, отверженные, они годами бродят по вершинам, желая и боясь оставленного внизу мира.

Вот еще один, подумал я, рассматривая тень.

Шерп… Следы… Пропавший йети…

Слишком много случайностей…

Как бы для того, чтобы окончательно меня запугать, обнаружились в снегу новые отпечатки. Они вели от снежного завала прямо к озеру, а потом, нигде не пересекаясь со следом йети, сворачивали в сторону.

Теперь я не мог сшибиться.

Ботинки шерпа были на острозубых кошках.

Тут прошел именно шерп Пасанг, смелый человек, всегда смертельно боявшийся только одного — йети! Одних только упоминаний об отвратительном снежном человеке — тхлох-мунге, как он его называл.

Я устал, но прежде чем вернуться к своей палатке внимательно проследил след шерпа почти до самой морены. Да, убедился я, след вел вниз, в долину. Шерп торопился к бедной хижине старого буддиста-отшельника, у которого несколько дней назад мы оставили вещи.

Мне везет, подумал я.

Мне очень, мне невероятно везет.

Сотни европейцев много лет пытаются обнаружить, увидеть хотя бы смутную тень, хотя бы неясный силуэт йети, обнаружить хотя бы самые ничтожные доказательства существования загадочного снежного человека! Многочисленные экспедиции обшаривают затерянные пещеры и ледники, опытные исследователи из разных стран выманивают у тибетских лам скальпы, якобы снятые кем-то с йети, создают международные комитеты, но сами йети, как не торопились, так и не торопятся к долгожданной встрече.

Я прошел почти кош.

Кош — это чисто непальская мера.

Кош равняется примерно двум милям, однако местные жители обращаются с ним весьма произвольно. Когда они говорят, что до цели остается два или три коша, это не значит, что вам придется идти четыре мили или шесть, — просто вас ожидает достаточно долгий путь.

Далекие вершины в свете луны уже курились.

В любой момент могла налететь злобная метель.

Всё замерло, затаилось.

Но…

за ближним сераком…

кто-то надсадно закашлялся…

Медленно и осторожно, стараясь не ступить на хрупкую пленку льда, я обошел глыбу льда и увидел какое-то серое существо. Стоя на коленях, оно согнулось, уткнулось лицом в снег, я увидел голову, густые и прямые волосы на которой странно сходились к макушке, как конус.

И это существо надрывно кашляло.

Я забыл обо всем.

Забыл об усталости.

Забыл даже о своем шерпе.

Я видел, наконец, существо, из-за которого снаряжались многие экспедиции, из-за которого гибли прославленные альпинисты, из-за которого спорили лучшие ученые мира! И пока йети, — а это был он! — меня не заметил, лихорадочно перебирал в голове десятки вариантов, главным из которых оставался самый простой: схватить, увести йети в палатку.

Я всмотрелся.