Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 49)

Чомон-гул — «большое мясо».

Жена за мясом пошла. В сендуху пошла.

Грудное солнце блестело — женское украшение на груди.

Младшая дочь сказала: «Снег люблю. С тобой пойду тоже мясо брать».

Мать строго ответила: «Не ходи», а сама ушла. А когда вернулась, увидела: дочь к лосю ушла тайком. Нежная, как лапка ягеля. «О, Чомон-гул! О!» Дочь сухой снег смела веткой с мертвой головы лося. «О, Чомон-гул! О!» Страшно стало. Мохнатое лицо лося открыв, смотреть на него стала. В мертвых глаз черноту смотреть стала. «О, Чомон-гул! О! Старший брат когда тебя догнал, в сердце твоем худо сделалось. В сердце боль встала». Домой вернувшись, сказала: «Не будем есть зверя больше». Отцу и братьям, всем соседям сказала: «О! Чомон-гул страдал! Больше бить лося не будем».

Так будучи, голодали. Многие люди, обессилев, слегли. Мох сосали, плакали. Шамана звали: «Зачем такое? Почему надо терпеть?» — «Упомянутая девушка в смутную черноту глаз убитого лося смотрела, — ответил шаман. — Упомянутая девушка с жалостью всем сказала: «О, Чомон-гул! О!» С большой жалостью такое сказала, духи слышали. Теперь, пока девушка с нами, есть мясо нельзя».

Спросили: «Мы с этим что сделаем?»

Шаман ответил: «Упомянутую девушку убейте».

«Почему убить? Если так сделаем, разве нам лучше станет?»

«Если девушка умрет — плохо. А если все умрем — это совсем худо».

Немедленно убили. «Пусть теперь один охотник пойдет. У кого сохранились силы, пойдет».

Еще полдень не наступил, а охотник уже убил лося.

С тех пор стали убивать.

С тех пор поправились.

О СЧАСТЛИВОМ

Парень был.

Совсем один был.

Устал. «Жену искать пойду».

Кафтан надел. Мимо лужи шел, в луже мелкие рыбки ходили. В половодье от других отстали, к реке не ушли. Пожалел. Кафтан с себя скинул, всех рыбок вычерпал, в реку бросил.

Опять пошел.

Хитрый старичок навстречу.

Засмеялся, бросил в реку горсть синих бус.

«Эти бусы кто найдет, тому свою дочь отдам в жены. Красивую дочь отдам в жены. Она в моей урасе сейчас. Если выглянет, все мужчины даже старики умирают от страсти».

Услышав такое, парень наклонился к реке: «Эй, рыбки! В половодье в луже остались, к реке не ушли, это я вам помог. Теперь мне помогите!»

Все бусинки до одной принесли.

Старичок сосчитал: как было, ровно десять десятков.

Сказал: «Ладно. Бери мою дочь. Бери красивую. В свое место веди, там детей рожайте».

Так сделали.

Так детей рожали.

Ураса в сендухе и сейчас стоит.

О МУЖЕ ЛУНЫ

Беременная на луну смотрела.

«Ясная луна, скажи мне: сын будет? когда будет?»

Позвала шамана: «Почему луна молчит? Почему не говорит?»

Шаман в бубен бил. Голову поднимал. Прыжки высокие делал. Светлой тенью подпрыгнул к самой луне. Она испугалась, от него побежала. А шаман опять подпрыгнул. Луна совсем испугалась, спряталась, совета у матери спросила. Мать сказала: «Не отвечай. Здесь шаману ходить нельзя. Хоть и шаман, все равно человек. Нельзя здесь ходить шаману». Подумав, строго добавила: «Вернуться тоже ему нельзя. Раз пришел, пусть живет. Пусть твоим мужем будет». Теперь в ясную ночь видно: шаман, как муж, прижимается к луне. В сендухе в ясную ночь все видно.

О РОСОМАХЕ

Шахалэ — лисица рыжая.

Ходила, медведя встретила.

Стала дразнить: «Дед сендушный босоногий, глупый. Тонкошеего боишься, человека боишься!»

Медведь обиделся: «Хэ! Тонкошеего не боюсь. Хэ, как ягоду, ем».

«Ну, тогда иди за мной! Я знаю, где много такой вот вкусной ягоды!»

Вперед забежала, человека встретила. «Эй, тонкошеий! — стала дразнить. — Ты деда сендушного, глупого боишься!»

«Я не боюсь, — обиделся человек. — Его, как белку, стрелой бью».

Дождался медведя, смело выстрелил. «Ой, брюшная боль! — закричал медведь. — Ой, сильная боль!» Рану лапой прикрывая, домой побежал. «Дети, — плача позвал с порога. — Совсем я убит. Совсем я умираю. Шамана зовите, нашу росомаху зовите».

Шаман-росомаха пришла, уши кисточками. В бубен била. Подпрыгивала. Капельки живой крови слизывала. В бубен ударит, слизнет. Подпрыгнет, слизнет. «Так неправильно, — обиделся дед сендушный босоногий, глупый. — Ты не камлаешь, ты мою кровь слизываешь». Бросил росомаху в огонь, спину ей обжег. Росомаха, крича, домой побежала, куском замши обожженное место закрыла. С той поры спина у нее задымленная.

О ГЛУПЫХ БРАТЬЯХ

Три брата были.

Старший — Лошажа.

Средний — по имени Лопчуа.

А младший — просто Акчин-хондо. Человек-дыра, его так прозвали.

Сидели в урасе, старший сказал: «Сейчас петь будем». Младшие согласились: «Сейчас красиво петь будем». Старший хрипло запел: «Лошажа чин, чин… Лошажа, чин, чин…» Строго посмотрел, пожаловался: «Ох, горло не поет, совсем сухое горло, а то бы красиво спел». Тогда средний запел: «Лопчуа чин, чин… Лопчуа, чин, чин…» Хитрый, неплохо пел, но тоже пожаловался: «Вот хорошее у меня горло, только ты, Лошажа, лучше поешь». Тогда младший запел: «Акчин-хондо чин, чин… Акчин-хондо, чин, чин… Вот есть сильно хочу, мне вкусное принесите, чин, чин… Вот пить сильно хочу, мне чистое принесите, чин, чин… В мелких местах реки воду не берите, в мелких местах дети чюлэниполута воду мутят…»

Хорошо спел. Братья обиделись. За хорошее пение стали убивать глупого. Но тут луна взошла, на урасу черные тени упали. «Это воины! Это чужие воины пришли!» — испугались братья. Быстро в челнок сели. «Акчин-хондо, сильнее греби! Хорошо поешь, хорошо греби!» В разные стороны гребут, на месте вертятся. Только к утру луна ушла, тогда обрадовались: «Вот ушли чужие воины!»

Так устали, что понять ничего не могут.

Урасы за чужие приняли. «Вот стойбище врага!»

Собственных жен копьями покололи, собственных детей стрелами забросали. «Теперь будет хорошо. Чужие вещи возьмем». Вошли в одну урасу. «Брат, это что? Это моя сума!» Вошли в другую: «Брат, это что? Это моя сума!» И Акчин-хондо то же сказал.

Тогда убитых осмотрели.

«Брат, это что? Это моя жена! Брат, а это что? А это вместилище из китового уса — для костяных игл моей жены! Брат, а это…»

От обиды начали драться.

Тем и кончили.

СКАЗКА

Старичок был.

Старушка была.

Молодой сын был.

Точно лунный свет, так красив.

Надел лыжи, подбитые мехом выдры. «Отец, мать, ухожу. Жену привести пора». В сендухе снег белый, северное сияние. Как китовые пластины раскрашены полосы в небе. «Лыжи, лыжи, куда несете меня подобно верховому оленю?» Звезды проглядывают сквозь небесный огонь. «Лыжи, лыжи, куда так быстро меня несете?» Кругом снег, потом ураса стоит. Одна, как гора, стоит. В урасе — полярный князец. Вошел к нему, к его дочке посватался. Лег с нею рядом. Так близко лежали, что один и тот же сон видели.