Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 50)
Потом вернулись.
Жить стали.
О ЧУДЭШАНУБЭ
Юкагир был.
Красивую дочь имел.
Когда выросла, так всем сказала.
«Чудэшанубэ я. Меня Чудэшанубэ зовите».
Утро наступит, она встанет со шкуры, задумается.
Сидит дикует. Мать покачает головой: «Чудэшанубэ, дров наруби». Чудэшанубэ посидит, потом сама себе скажет: «Чудэ-шанубэ, дров наруби». Поднимется, оленьи сапоги возьмет, скажет: «Чудэшанубэ сапоги оленьи взяла». Теплую меховую кукашку на плечи наденет, опять скажет: «Вот Чудэшанубэ теплую меховую кукашку на плечи надела». Сухое дерево топором свалит, скажет: «Вот Чудэшанубэ сухое дерево топором свалила». Что ни сделает, на всё так говорит.
Мать рассердится, палкой ее побьет.
Чудэшанубэ удивится: «Эмэй, палкой меня не бей».
Подаст матери нож-батас острый: «Эмэй, этим меня бей, ножом бей, так скорей будет». Мать еще сильнее рассердится, палкой замахнется. Чудэшанубэ удивится: «Эмэй, палкой не замахивайся». Подаст матери костяной топор: «Этим меня бей, топором бей, так быстрей будет».
Вечер наступит, звезды покажутся.
Жалея, мать спросит: «В небе что видишь?»
Чудэшанубэ на звезды показывает: «Там сестры мои. Вышивая, высоко сидят. Безмолвно сидят. Я умру, с ними сяду».
К шаману Чудэшанубэ повели. «Ум проверь, совсем больная».
Шаман в бубен бил, олений жир в огне жег. Холгута, мохнатого мамонта, из подземного мира вызвал. Суетливая сорока короконодо ругалась: зачем мамонта зря гонять? Но шаман твердо сказал: «Чудэшанубэ, позади меня садись». Потом хол-гута по солнцу направил. Когда так ехали, спросил: «Чудэшану-бэ, ты сейчас что думаешь?»
Ответила: «Ничего не думаю».
Немного спустя шаман спросил: «Чудэшанубэ, на земле зла много. Оно разное. Есть такое сильное, что всех птиц, рыб, зверей сразу убить может. Как думаешь, можно всех птиц, рыб, зверей сразу убить?»
Ответила: «И сейчас ничего не думаю».
Шаман головой покачал: совсем больная.
А Чудэшанубэ сама спросила: «А женщин на земле больше или мужчин?»
«Хэ! Это легкий вопрос, — ответил шаман. — Женщин меньше».
«Нет, — Чудэшанубэ головой качает. — Неправильно».
«Почему так думаешь?»
«Если мужчина не своим умом живет, если мужчина свою женщину слушает, то сам становится как женщина. Так часто бывает. Вот и получается, что женщин больше. Ты тоже как женщина».
«Хэ! Почему так?»
«Потому что про зло говоришь, а меня спрашиваешь. Хочешь узнать, сам всех нужных птиц убей, нужных рыб, зверей всех убей, большой дом из их костей построй, только меня не спрашивай, если мужчина».
Удивился: «А теперь что думаешь?»
«А теперь вот что думаю. Засохших деревьев на земле больше, или растущих?»
«Хэ! Это тоже легкий вопрос. Растущих больше, засохших меньше».
«Так никогда не бывает. Всегда в сендухе засохших больше».
«Как так? Засохших совсем мало! Все на дрова идут».
«Если у которого сердцевина сухая, такое дерево живым не считаю. Живое то, у которого сердцевина живая».
«Хэ! — согласился. — Засохших больше».
Едут дальше. Спрашивает: «А теперь что думаешь?»
«А теперь думаю: на земле живых людей больше или мертвых?»
«Хэ! Мертвых меньше, живых очень много!»
«Нет, думаю, мертвых больше»
«Хэ! Когда умереть успели?»
«В котором человеке болезнь есть, тот работать не может, такого человека живым считать нельзя».
«Хэ! Верно!»
Шаман остановил холгута.
«Дальше не поедем, — сказал. — Дальше говорить не будем. Дальше отвечать на вопросы совсем не будем. К родимцам вернемся. Нельзя убить сразу всех птиц, рыб и зверей. И здоровых деревьев на земле меньше, а сухих больше. Не больная ты, Чу-дэшанубэ. Просто создана так. В жизни много страдать будешь».
О ПОТЕРЯВШЕМСЯ
Люди были. С урасами были.
Один потерялся. Искали, не нашли.
А он к морю вышел, сильный стук топора услышал.
Берег усыпан черной галькой. Рубивший сказал: «Тебе здесь нельзя». Нехорошо засмеялся, меховую кукашку поправил.
«Не знаю, куда идти. Следа нет, не могу к стойбищу выйти».
«Ладно, спрячу тебя, — пожалел потерявшегося рубивший. — Сейчас из моря духи выйдут, нехорошие выйдут. Превращу тебя в дерево. Скрипеть не надо, качаться не надо, стой молча»
Потерявшийся деревом стал.
Деревом будучи, странное видел.
Духи из моря вышли. Совсем как люди, одежды белые.
Сидели на берегу, молчали. Потом солнце взошло. Тогда в море снова ушли.
«Ну, видел?»
«Теперь видел».
«Ну, сильные духи?»
«Теперь знаю, сильные».
«Им служу, — похвастался рубивший».
«Меня отпустишь? Я три дня и три ночи дома не был».
Рубивший засмеялся, хлопнул веткой потерявшегося по голове.
Тот сразу один оказался в пустой сендухе. От края до края только сендуха, а на ней один человек с олешком.
«Ты кто?»
«Я брат твой».