Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 47)
Но сквозь эту чёрную призрачную неведомую гору проглядывали яркие звёзды, сквозь эту гору летели, хихикая и визжа, тёмные облаки паджулов. Они-то знали, что всё кончается одним и тем же. Наверно потому и оставались только паджу-лами. А Туйкытуй уже красиво выпятила губы. Она делала так потому, что раньше такое нравилось ана-пугалба, а теперь снова нравилось простому одулу Ойче, почему-то оборачивавшегося и оборачивающегося в сторону неровно летящей птицы.
«Давай заберём её».
«Хэ! Мы ещё себя не забрали».
А Старуха всё-таки увидела ворона.
Спросила: «Навсегда пришёл?» и духи-паджулы испортили воздух от удовольствия. Они услышали, они даже увидели, как заворочался во сне Красный червь. Что-то в мире происходило неправильно. Они увидели, как небо вспыхнуло ещё ярче, снега вокруг стали красными и зелеными. Полюбовались на Ойче. Вот какой совсем простой одул. Полюбовались на Туйкыкуй. Вот какая совсем глупая Сказочная рыба. Пускай бегут. Всё равно заскучают по Старухе. Мир огромен и пуст, а Старуха так одинока. Всё равно пожалеют Старуху. Вот уже снег пошёл. Сосульки на берегу. Чёрный песок, чёрные камни. Наверное, и брод близок.
«Совсем простой одул», — подумал ворон про Ойче.
«Много интересного расскажет», — подумала Туйкытуй про Ойче.
«Совсем красивая Туйкытуй, — подумал Ойче о девушке. — Совсем жалко птицу, — подумал о вороне. — Останется со Старухой».
А ворон подумал: «Пусть бегут, пусть смотрят друг на друга. В урасе таким никогда не тесно. Не надо им ни на что смотреть. Пусть смотрят в глаза друг другу. Пока так смотрят, Старуха не видит их. Когда любишь, смотришь только на того, кого любишь. Взгляд любящего не может перехватить даже вечная Старуха, и пёс Погиль не может перехватить. Пусть взвизгивают и сердятся паджулы, поделом им».
Теряя силы, ворон опустился на тальниковую ветку.
Пёс Погиль зевнул и, не торопясь, прокусил птице второе крыло.
Сендуха молчала. Неутомимо тянулись вдоль берега цепочки людей. Шли все племена, все роды. Шли в сторону Кукушкиной. И Старуха медленно озарилась изнутри — как чудовищная полупрозрачная гора — тёмным холодным пламенем. «Теперь мой», — так наверно подумала. На одула и на его девушку не смотрела, видела только страдающего ворона.
«У нас всегда такая погода».
«Крух».
СЕНДУШНЫЕ СКАЗКИ{1}
О СКАЗОЧНОМ СТАРИЧКЕ
Люди с домами были.
Два брата к реке пошли.
Пение сказочного старичка услышали.
Чюлэниполут зовут. Совсем как человек, но крупного роста. Голова как кочка, спутанные волосы вниз висят. Убитого лося носит привязанным к тонкому ремешку кафтана, человека ест с аппетитом. Устал чюлэниполут, сел под ондушу, под траурное северное дерево, принюхался, ребенка отпустил гулять. Ребенок, играя, братьев увидел. Испуганных увидел. Подбежал к одному, потянул за уши: «Такое есть буду».
«Тише, ребенок. Вкусное тебе дадим. Сладкое тебе дадим. Младшую сестру дадим».
«Всего хочу», — жадно ответил ребенок.
«Твой отец под тяжелыми лыжами сидит, — шепнули братья. — Упомянутые лыжи над собой повесил на дерево. Иди, толкни».
Ребенок глупый. Послушался.
Падая, тяжелые лыжи чюлэниполута убили.
Ребенка привели домой, отдали младшую сестру в жены.
Все ребенок чюлэниполута делал как человек. На промысел ходил, больших лосей, привязав к ремешкам кафтана, приносил жене. Шел снег. Снова таял. Однажды сендуху покрыло толстым льдом. Такой лед редко бывает. Все вымерзло, в сен-духе пусто — как в небе. Под зеленоватым северным сиянием блестели голые льды. Ночью от голода чюлэниполут груди жены щупал, вздыхал: «Отец меня таким кормил». Когда на промысел ушел, жена братьям все рассказала.
Испугались.
Озеро нашли.
В озере — чёпка, глубокая яма.
Над чёпкой лед продолбили, веточками укрыли, припорошили сухим снегом. Ребенок сказочного старичка без добычи вернулся, сердитый вернулся, волосы распущены, спутаны, лицо бледное, ему крикнули: «С нами играть скорее иди!»
«Не пойду, — ответил. — Устал».
«Все равно иди».
Когда играли, толкнули в продолбленном месте.
Вскрикнув, ребенок чюлэниполута за край скользкого льда схватился. Братья батасом, тяжелым ножом, по рукам били. Мокрыми волосами тряся, крикнул: «Зачем?»
Ответили: «Теперь есть нас не будешь».
«Зря, — крикнул в ответ. — Я огонь погашу. Я снегом упаду на очаг, ледяным ветром в лицо дуну. Куда нельзя ходить, туда заведу. Плохому — всегда плохое. Огня у вас никогда не будет».
Утопили ребенка чюлэниполута, довольные домой вернулись. А утром огонь в очаге погас, развести не смогли.
Так, без огня, жили.
Так, без огня, умерли.
О ШАМАНЕ
Один человек был.
Сильно заболел, умирать стал.
Шамана позвали. Шаманить заставили.
Шаман в бубен бил. Шаман тени птиц-зверей призывал.
«Мой праотец, — призывал, — дерева корень, мои предки, звери, все становитесь, чтобы помочь, все на моей стороне встаньте!»
Родственники подсказывают: «Спроси, зачем наш человек без сил в болезни, как в чёпке, тонет? Кто так мучит?»
Шаман в бубен бил. Не помогло.
Крикнул: «В царство теней иду! Сам иду!»
Родственники подсказали: «Правду спроси. Кто человека мучит?»
Шаман камлал. Шаман в бубен бил. В царство теней пополз между кочками на брюхе. Кричал по-птичьи, кричал как зверь. Мохнатый, кривой, сам себя боялся. Один мидоль, один дневной переход, прополз. Потом еще два мидоля прополз, потом еще три. Сказочную старушку встретил. Собаки залаяли, старушка сумеречные глаза открыла: «Навсегда пришел ко мне? На время пришел?»
«Моя прабабушка, — с уважением ответил, — на время пришел, только узнать пришел».
«Ну, говори свое».
«Нашего человека в болезни кто мучит?»
«Ну, такое узнать, дальше иди».
Пошел. У низкого берега челнок увидел.
Сорока, короконодо, вскрикнула суетливо.
На ту сторону посмотрел — на том берегу реки урасы увидел. Смутные тени ходят, тени украшений звенят. У порога самой большой урасы красный червь спит. Он так велик, что нападает на крупных зверей. Может убить, сжав в красных кольцах. Наевшись, спит там, где поел. Дети мертвецов бросают в него камни, разбудить не могут, так крепко спит.
Шаман реку переехал. На берег поднялся, с укором спросил: «Ну, нашего человека в болезни кто мучит?»