Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 46)
Они взвыли от обиды и чудовищной тучей обвили голову Старухи — как чёрный слепой туман. Ослепили, оглушили, даже пытались столкнуть, им всё можно, но Старуха стояла как гора, даже не покачнулась. Оплывшей каменной глыбой, настоящей тёмной горой стояла на носу своей тальниковой ветки, и к её ноге нежно жался древний усталый пёс. Погиль звать. Кто-то с берега шумно упал в воду, упавшему не протянули руку, никто даже не наклонился. Зачем? Несомый течением, упавший быстрее других попадёт на край света. Какой-то старик заплакал на берегу, может, отстал от своей старухи. Наверное, шоромбоец. Эти слабы на слёзы.
«Ух», — сказала Старуха.
И сдула с себя духов-паджулов.
Тёмное облако рассыпалось, развеялось, очернило нежный снег в сендухе на много мидолей пешего пути.
«Не ходи далеко!», — крикнул Ойче Сказочной рыбе.
«Отпусти руку ана-пугалба!» — крикнул он Туйкытуй.
Не знал, услышала ли? Визжали паджулы, подло хихикали.
Старуха сердито не оборачивалась.
«Чомо-чуводжэ!» — крикнул Ойче.
Девушка медленно повернула голову.
Может, подумала: это духи дразнятся голосом простого одула. Крепкую руку ана-пугалба держала в своей, не выпустила. Наверное, испугалась, хотела открыть рот, но Ойче крикнул: «Молчи!» — и на этот раз Большое Сердце узнала голос.
«Совсем простой одул», — пробормотал Ворон.
И добавил: «У нас всегда такая погода».
И попросил: «Погоди прыгать».
«Хэ! Почему?»
«Развяжи мешок. Есть хочу».
Ойче огорчился: «У меня совсем ничего нет».
Ворон из сумки сказал: «Крух! Тут паджулов тучи».
«Паджулы невкусные. У них тела нет. На таких жир не скопишь».
«Крух», — непонятно ответил ворон.
Тогда Ойче развязал мешок.
Пусть ворон выглянет и увидит снег.
Пусть ворон увидит, как раскачивается в небе северное сияние от сонного дыхания Красного червя. Пусть увидит идущего по берегу страшного человека — босого, голого, такого старый, что видно: он сам идёт.
Даже паджулы замолчали.
Но, придя в себя, взвыли, как пыльная пурга.
Ойче присел так, чтобы пёс Погиль его не видел, и быстро развязал мешок.
Старуха тоже ничего не услышала. Смотрела вдаль. Наверное, глаза у неё сейчас были пыльные и глубокие, как омуты. «Она видит, когда смотрит на отдельного человека, — понял мысли Ойче ворон. — А когда все идут, это ей всё равно. Прыгай. Если Старуха повернётся…»
«… увидит меня?»
«Крух! — сказал ворон. — Старуха увидит того, кто торопится. Если хлопну больным крылом, если вскрикну, то не вас, а меня увидит».
«Но пёс Погиль заклеймит тебя».
«Потому и беги».
И добавил: «Хватай Туйкытуй за руку».
«А ты? Почему не с нами? С Кукушкиной реки не возвращаются».
Ворон сказанное понял правильно.
«Старуха будет смотреть на меня, — так понял. — Я буду махать крылом. Буду шуметь. Старуха увидит меня, вас не увидит. Попробую взлететь. Хочу еще раз увидеть сендуху. Может, улечу. Пусть ненадолго. Крух. Если бы умели летать, многие бы так улетели…»
«У тебя укушенное крыло».
«Крух! Прыгай».
Туйкытуй. Сказочная рыба. Серебряные глаза.
Туйкытуй. Руки нежные, сильные.
Омоч-шоромох.
Таким себя Ойче чувствовал.
Берег приблизился, потому Ойче и прыгнул.
Конечно, паджулы пытались мешать, толкались, шумели, но допрыгнул.
Течение реки не чувствуется, а ветку сразу отнесло в сторону. Старуха даже не обернулась. Не слышала. Да и зачем ей? Ворон хлопал крыльями, пытаясь взлететь. Хватал клювом хихикающих паджулов, совсем плохая пища. Видел, как неловко отбегает по берегу выпрыгнувший на камни Ойче. Подумал: совсем простой одул. Чёрные камни, белый снег, сияние в небе. Видел, как Ойче схватил Сказочную рыбу за руку. Увидел даже, как потянул её, показывая на её выпяченые губы: «Молчи!»
Наверное, Ойче тоже слышал неровное хлопанье крыл, но не обернулся.
Старуха возвышалась как огромная полупрозрачная гора — в бледности огромного неба, на фоне зелёных и красных занавесей. Пылали юкагирские огни. Мёрзлая земля подрагивала от сонного дыхания спящего Красного червя. Над гигантской полупрозрачной Старухой, как над чудовищной полупрозрачной горой, мигало всё охватывающее сияние.
«Где ты был, Ойче?»
«Молчи!»
Туйкытуй не поняла.
Спросила: «Что слышал?»
И не вытерпела: «Ана-пугалба убили нашего мохнатого».
«Это правильно», — каркнул ворон.
Он всё же сумел взлететь.
Теперь летел вдоль берега.
Не отставал от тяжёлой тальниковой ветки.
Когда Старуха медленно оборачивалась в сторону бежавших по берегу Ойче и Туйкытуй, ворон сильно взмахивал крыльями. У него почти получалось. Старался не замечать боли. «Всё равно не вернусь».
Ойче мыслей ворона не слышал, зато слышал взмахи крыл, и сердце у него разрывалось: кажется, пёс Погиль уже заклеймил раненую птицу.
Облизнулся и сжал пасть.
Сердце у Ойче разрывалось.
Тащил за собой Туйкытуй.
Она спрашивала: «Видел край света?»
Ну, никак не могла молчать.
«Хэ! Потом расскажу».
Не останавливаясь, на бегу, обернулись.
Громадный силуэт Старухи стоял над пыльной рекой — как неведомая гора.