Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 23)

Тайно идут. Не должны идти, а идут. Нет страха, есть сила.

Плечи широкие, рты большие. Обычно несут на Плоский камень вяленое мясо, корешки, травы, хорошо высушенные грибы, а с Плоского камня забирают подарки. Потом приходят Люди льда, берут оставленное для них: вяленое мясо, корешки, травы, хорошо высушеные грибы. Просто так ничего не берут. Правда, Тору взяли. Но Тору Прямым никто и не предлагал, она сама убежала к ним. А потом и от них убежала, бормочет непонятное, бренчит зелёным браслетом. Это Розовые вообще в обменах не участвуют, им ничего не надо, проливаются коротким дождём. Омытые влагой, становятся прозрачными оставленные [Прямыми] каменные пластинки. Каждая шириной в ладонь, тонкая. На каждой дыра: удобно носить у пояса на кожаном ремешке. На пластинках можно объяснять путь — белым камнем, мягким. Прямые всегда уверенны. Прямые ступают твёрдо. Пока такого не проткнёшь копьём, он не верит, что ты сильней. Камень умеют пускать издали. Камень — друг, пока лежит на земле. А когда летит, криком не остановишь.

Прямые далеко ходят.

Они знают, что там, вдалеке.

И там — за рекой, и там за горелым лысым холмом, и за огромной снежной горой, на горбатое плечо которой хотел подняться Кулап [когда хромым не был], и там — на самом краю Большой щели. Они знают, какие звезды горят по ту сторону безмерных гор, куда и сколько воды уносит река, где её вода кончается? Знают, почему некоторые звери набрасываются на человека сразу, а другие долго томят, ждут, преследуют. [Взгляд на затылке]. Долго ждут, долго преследуют, потом всё равно набрасываются. Люди льда знают, что растворено на чужих дальних берегах в холодном неверном лунном свете, когда голодных много, а сытых совсем нет. Они знают, почему вдруг выбегает на сухие травянистые склоны прыгающий дикий огонь, почему чёрный дым душит. Они знают, почему с неба падает длинный шумный огонь. Это у тихих Розовых нет ни рук, ни ног, не могут пинать, бросаться, просто плывут в воздухе, правда, с высоты видят тех, кто прячется под кустами, даже тех, кто зарылся в землю. Под каждой травинкой, камнем, под сухими и влажными мхами, в листве, в гнили среди червей, ящериц, пауков есть кто-то умеющий бросаться огнём. [Взгляд в затылок]. Даже в пучке сухих лиан, в струящейся воде холодно, в порывах свежего ветра, в душной мгле, в развалинах скал на обрушенном берегу много такого, что не назовёшь другом.

А как назвать? Как перестать бояться?

Перестанешь бояться, потеряешь чувство опасности.

Люди льда, Тумосы, Мохнатые, Розовые, вообще чужие — действие съев.

Даже Дети мертвецов — съев. Как накормить всех?

[Обширное незнание] томило молодого У.

Чувствовал взгляд затылком. Ахамахамахама.

Кто смотрит из неизвестности? Безвредная зверушка, плоская, будто ущемлённая камнем? Липкая гусеница, похрустывающая зелёным листком, паучок, перебирающий лапками в воздухе? Всё живое. Бурундук ест жука. Друг ест другого друга. А вот рыба молчит, плещется в воде, только иногда подпрыгивает, как весёлый Гуй-Гуй, не воет подолгу у-у-у-у-у-у-у-у, как дикий Зе, не бормочет, как Тора [хола деть ха], не раскидывает прозрачные плавники […].

Почему горы?

Почему высокие, снежные?

Почему каменные плиты на речном берегу так мощно надвинуты друг на друга? Кто так делает? [Помнил] визг Ламаи: зачем посылать к Плоскому камню [молодого У]? [Помнил] переглядывающихся Хмурых: сидящих на корточках Харр-пака [не поднимая глаз], Хурр-апа [кивающего], Харрана и Пура — квадратных братьев [тёмные волосы, низкие лбы]. Ламаи пусть визжит, смотреть подарки всё равно пойдёт молодой У. Хмурые [даже те, кто ещё не имел имён] нужны на охоте. Поздняя осень на исходе. Совсем на исходе. Сердитые оленные быки скоро уведут свои стада к дальним долинам. Пойдёт на Плоский камень [молодой У]. Хмурым нужно железное. На Плоском камне [молодой У] оставит многие камешки [знак желания]; всё остальное Хмурые возьмут силой. Братья Харан и Пур согласно качали низкими лбами. Будет железное, вытесним Прямых из речной долины […].

Листья шуршат.

Последнее тепло.

[Всем] затылком чувствовал чужой взгляд.

Может, это Розовые сверху смотрят? У Розовых тоже много вопросов. Не понимают, дивятся, зачем Пещерные ходят на неловких кривых ногах, зачем Прямые годами кочуют по неудобным пустынным землям, если можно просто плыть в чистом небе? Вот Кулапу сломали все ноги, он теперь сидит на каменном полу. Рыбы не уходят из реки, тоже умней Прямых.

[Молодой У] ускорил шаг.

[Знал] по его следам идут Хмурые.

Осторожно идут. Не давая знать о себе, идут.

Харр-пак [волосатый] впереди. За ним Хурр-ап [кивающий], братья Харран и Пур [низкие лбы] тоже с копьями, а за ними те, у кого даже ещё имён нет. Отнимут подарки, получат настоящие имена. Богатые подарки — богатые имена. Всё случится, как задумано Хмурыми. Услышав стоны и вскрики, Розовые в испуге спрячутся в облаках, затянутся плотной дымкой. Затрепещет лес, заткнётся кукушка. Молодой У [остро] чувствовал: он не один на тропе. [Помнил] на руке Торы браслет из зелёных камней. Дойду до Плоского камня [думал], отмечу нужные подарки, остальное сделают Пещерные с копьями.

Под ногой [хрустнуло].

[Увидел] рассыпающаяся кость.

Жёлтая, сухая, трубчатая, давно растрескавшаяся.

Краем глаза видел: у самого берега стоят в холодной прозрачной воде сонные рыбы — сердитые и горбатые. Не хотят [льда, зимы, долгого ожидания]. Терпеливо выждал, и вдруг пронзил кремнёвым ножом самую сонную, самую горбатую; распластал, обсосал каждую косточку. И ничто не шевельнулось в лесу, на берегу, в тёплом воздухе, только холодок в затылке не пропал.

Потом сгустились сумерки.

Над Большой щелью вспыхнули звёзды.

До Зеркала ещё далеко. [Смотрел] на звёздную дорожку.

[Думал] почему на горах снег? Почему Тора часто произносит слово хима? Это Прямые так говорят. И Тора так бормочет. Хима. А ещё хима кимол. Тоже про снег, только по-другому.

Нун акен, нун илб, бормочет.

Долго тянет, как настоящие Люди льда ну-у-у-у-у-ун.

До бегства к Прямым так дразнила [молодого У]. Часто подмигивала, тянула длинные слова, выводила долгое у-у-у-у-у-у-у-у-у-у, — теперь молчит. Пещерные женщины сердито отталкивают Тору от огня, сердятся на бренчание зелёного браслета, хотят сами носить такой на своих руках, но рук много, а Тора умеет взглядом останавливать самую драчливую.

Звёзды смотрели с узкого неба.

Тёмные вершины светились — заснеженные.

Лежал, голова тяжёлая, ноги-руки как вросли в землю.

[Думал] почему снег? Почему над Большой щелью ночью так много звёзд — холодных, не греющих? Куда течёт бесконечно мерцающая звёздная река? Почему среди видимых звёзд нет ни одной хвостатой? Кто следит за [молодым У]? Вдруг Люди льда? Вдруг хотят взамен убежавшей Торы взять в свои шалаши его [молодого У]? У Прямых железное. Где берут? Ловкие, быстрые, одетые в тонкую удобную кожу зверей любят с воплями окружить врагов, набрасываются на врагов всей стаей, не любят выходить один на один.

Звезды мерцали.

Воздух отдавал горелой травой.

Про звёзды всякое говорят. Вот совсем не греют.

И Луна не греет. Правда [молодой У] и не собирался пускать её на дрова.

Чтобы осветить Пещеру [молодому У] понадобятся крупные лунные куски, целые глыбы лунного света, длинные ленты серебристо светящейся шкуры. У Луны хвоста нет [даже нераздвоенного], у неё лап нет, ничего лишнего, [молодой У] сразу обдерёт с убитой круглую шкуру. Пещера тёмная, в её глубине редко мелькают убогие светлячки. Убью тучную Луну [решил], развешу на каменных стенах длинные ленты чудесно светящейся шкуры, высвечу все углы. Лунный свет обрадует даже Тору [беглую]. До того, как сбежала, часто [как все] хихикала, визгливо переругивалась с подружками. Была совсем настоящая: слой пота и пыли на темной коже никакое насекомое не могло прокусить; а вернулась тихая — босиком, с браслетом, покусанная комарами. Даже хромой Кулап не знает, чему учат Люди льда [называют себя Прямыми] убежавших к ним чужих женщин […].

Однажды поднимусь на гору [решил].

Однажды [взойду] навстречу восходящей Луне.

Тучная — светится, серебрится. Длинным копьём ударю.

Что из этого выйдет? Сам не знал. Но хватит Луне освещать прихотливые извилистые тропинки Прямых, пора ей осветить Пещеру. Про хвостатую звезду пока не думал. Если есть такая, никуда не денется. И до неё доберусь, раздвоенный хвост растяну по бесконечным подземным переходам, тогда света хватит всем, даже хромому Кулапу.

[Вспомнил] Пещеру.

Центр всего плодящегося.

Тумосы, Люди льда, даже Розовые, даже Мохнатые, даже Дети мертвецов живут, шумят, плодятся, всё равно настоящий центр всего плодящегося — Пещера. Далеко от неё [под ниспадающими с неба сияниями] бродят в снегах Люди льда — светловолосые, злые, недокормленные. Из каменных ущелий [размытых ливнями] спускаются в Большую щель Тумосы — измученные, жалкие, слепые от жадности. У них в головах: действие съев. А [в небе] всегда Розовые. Нескончаемые рябые ряды. Не убьёшь копьём, не запутаешь в сеть, просто плывут над снежными горами, над тёмными реками. Куда? Никто не знает. Плывут над обрывами. Зачем? Тоже никто не знает. Падают с гор ручьи, воду разносит ветром, кремнёвые осыпи омываются ливнями, а железное всегда только у Прямых. Почему? Не знал. Но когда добудет Луну, Пещеру издалека будет видно, и уже не к Прямым, а на свет Пещеры потянутся тайком чужие женщины.