Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 24)

Опять поёжился от невидимого взгляда.

Помнил, помнил действие съев. Всегда помнил.

Но бояться зачем? Идут [за ним] по тропе Пещерные.

Идёт волосатый Харр-пак, кивающий Хурр-ап, идут низколобые братья Харран и Пур, а за ними те, у кого ещё нет имени. Набежать, ударить. Люди льда не успеют вскрикнуть. У них глаза синие. Они рукой чешут колено, не сгибаясь, такие длинные руки. А всё равно не успеют. Они увели Тору, а почему не родила? Почему не осталась в лесах, на реке, на далёких оленных бродах? Почему сбежала с браслетом на руке, бренчит зелёными камнями, бормочет: хима? Почему морщит маленький нос, опускает глаза? Хима кимол — это тоже про снег? Хромой Кулап [уверенно] говорит: про снег! — только по-другому.

Поёжился. Тора сама убежала к Людям льда, — почему?

Сухая Пещера — центр всего. Из Пещеры не бегут на край сырой земли.

Там действие съев, а в Пещере — хорошо. Там — под холодными звёздами сумеречно, Луна не греет, у Людей льда глаза злые. Там — льют дожди, выходят из берегов реки. Светлые волосы, крепкие зубы. [Кожу сморщило время]. Там — всё меняется, течёт. [Валуны превратило в песок]. Всё меняется.

Как такое сказать одним словом?

Нун акен, нун илб?

Это Тора знает, не он.

Над ним узкое небо. И Большая Щель узкая.

Что там вдали, за мощными снежными горами — не видно.

[Говорят] на самом краю живут косматые люди, короткие, вёрткие, как барсуки, быстрые, блестящие, как рыбы на перекатах. Там, на самом краю, есть женщины с чёрными, как уголь, волосами, [никого] не боятся, кусаются, как росомахи. Очень страстно мечтают: съев. Ничего другого в их кудлатых головах. Зато всегда под рукой — железное, а во ртах — поблескивающие клыки. Всё большое, всё острое. Мало им обычных размеров […].

На рассвете крикнула кукушка, будто позвала.

[Молодой У] поднимался к Плоскому камню неторопливо.

Издали различил в траве поблёскивающее. Может, птица подхватила что-то с Плоского камня, но, не набрав высоты, опомнилась, бросила испуганно? не надо ей! — теперь вот лежит […].

Зачем птице браслет?

Тяжёлый, на лапе не удержишь.

Раздвинул желтеющую сухую траву руками.

Зелёный. Нежно зелёный. Такой бренчит на руке у Торы.

[Молодой У] наклонился и солнце будто взорвалось в камнях валяющегося в траве браслета, блеснуло, вспыхнуло, занялось, камни оделись нежным облаком изумрудного оттенка, искрами, как над водой в быстрых прозрачных заводях. Краем глаза всё видел: невысокие кусты, мятую траву, камни, а выше, ещё выше — многие слои плоских омытых водой камней. Там — Зеркало. Там [говорят] Тора вышла из Зеркала. Босиком, одна. Вскрикивала.

Бросил находку в сумку на поясе.

Медленно поднялся к Плоскому камню.

Крутой каменный откос, многие каменные, шершавые, побитые грозами и ливнями плиты, над ними пласт породы — как обрезанный ножом, блестел, пускал острые стрелы ярких световых отражений. А сверху прозрачная вода натёками выбрасывалась на плоский срез.

Это и есть Зеркало?

Ку-гу, — подтвердила кукушка.

В Зеркале, будто наклонном [это молодой У выпрямился] отразилась река — тусклый блеск, нежная рябь, тёмные умытые камни. И какая-то тень.

В Зеркале? Друг?

На этот раз кукушка промолчала.

Широкий, квадратный, пригнулся, почти присел; сильные мышцы горбили квадратную спину, — кто нападёт на такого?

Никого не нашлось. Только рыба плеснула в реке.

Нескончаемая вода безмятежно катилась и катилась к самому краю, к тому месту, где могла совсем кончиться. Розовые бесшумно играли в небе, отбрасывали нежные тени, [хорошо знали] никто до них не дотянется, плыли, подмигивали. Огромные снежные вершины под ними тесно сжимали Большую Щель.

[Знал]Пещерные на тропе.

[Знал] Пещерным нужны подарки.

Но снова мелькнула тень, Снова — в Зеркале.

Внутри мелькнула. [Молодой У] отчётливо видел.

Выглянула, будто в смутное, залитое струями воды окно.

Выглянула быстро, не таясь. Показала локоть. Ничего небоялась.

Широкое лицо, ровный нос, скулы, рыжие, будто ржаво-рыжие волосы до самых плеч. Быстро моргнула. Опять оскалилась, показала локоть. У Пещерных женщин таких волос никогда не бывает — цвет ржавого речного обрыва. Быстро глянула, нисколько не боясь [молодого У], застывшего в сухой траве среди серых и жёлтых [даже белых] костей, опять бесстрашно моргнула. Смотрела [как злая тварь] изнутри тёмного Зеркала, ничего не знала о Пещерных на тропе. [Видела] только молодого У. [Видела] он один пришёл, кремнёвый нож на поясе. Показала локоть. Не знала ничего о Хмурых на тропе [копья отточены, засады определены]. Не знала, что скоро этот [молодой У] оценит выложенные Людьми льда подарки и очень-очень-очень скоро [на обратном пути] встретит Хмурых: Харр-пака, Хурр-апа, квадратных братьев Харрана и Пура, крепких [ещё не имеющих имён]. Не знала, что набегут Пещерные, ударят Прямых копьями, как было задумано ещё в Пещере. Совсем не знала [ржаво-рыжая тварь], что прямо здесь — под Зеркалом для Людей льда всё закончится.

Так [думая] лежал в траве.

Всем видом, даже тем, как оглядывался редко, показывал ржаво-рыжей [твари] — он не боится. Пусть даже действие съев, он не боится. [Знал] у Пещерных копья наточены, тяжёлые кремнёвые ножи на поясах. Чувствовал злобный взгляд из Зеркала. Другим взгляд не мог быть. Пусть смотрит. Если вернулась искать потерянный браслет [в траве], не отдаст. Самому такой нужен. Чтобы бренчал на руке. Женщины Пещерных бегают к Людям льда, а он [ржаво-рыжую] приведёт в Пещеру. Краем глаза [без интереса] наблюдал за происходящим, играл с тучными кузнечиками. Но чувствовал, чувствовал, опять чувствовал тяжёлый чужой взгляд. Помнил: никому не позволяй подходить близко: действие съев.

Он и не собирался.

О-а! Пусть. Ему в сухой траве хорошо.

[Ржаво-рыжей] в Пещере тоже будет хорошо.

Конечно, в Пещере под утро душно. В Пещере под утро пахнет отдышкой, кислым, тяжёлым, под утро там темно, кашляют, сопят, вскрикивают во сне, в дальнем зале воет неутомимый Зе: у-у-у-у-у-у-у-у-у-у. Не знает, что [тот, кого зовёт] играет с кузнечиками. Схватит жёлтого в ладонь, потом разжимает пальцы.

Изумлённый кузнечик важно отпрыгивает.

Не хочет пугаться. Делает вид, так нужно.

Солнечный свет. Трава.

Здесь Тора вышла из Зеркала.

Ахамахамахама, как такое можно?

Запахи, паутинки в воздухе. Тора [говорят] вышла из глубин каменного Зеркала. Не знали — как, но вышла. Боялись, что вслед за Торой выбегут из Зеркала Люди льда, выбегут, как оленные быки.

Но такого не случилось.

Колючая травинка щекотала щеку.

Кузнечик вдруг перестал ногой извлекать звуки.

Краем глаза [молодой У] видел влажное каменное Зеркало.

О-а! Смотрит сквозь влажный [наплывы воды] камень совсем особенная ржаво-рыжая тварь [когти наверно выпущены]. Нет, не тварь… женщина… у особенных тварей совсем другой запах… [Молодой У] играл с кузнечиком, краем глаза следил за отраженьями в Зеркале. Как Луна — лицо. Может, в темноте светится?

[Видел] как жадно раздуваются ноздри.

Закутана в тонкую выделанную кожу, в такой и в зной не сомлеешь.

[Чувствует] вкусное. [Знает] в день Пещерных никому нельзя находиться на Плоском камне, но она ведь и не на камне, она в Зеркале. Ржаво-рыжая, такие же прядки падают на лоб. Не видел рук [может, правда, с когтями], помнил, что у Людей льда тоже есть человеческие имена. [Помнил]: Аруш… Атлей… Ещё Хишлаб — очень страшное… Какие-то ещё имена. Ширши… Пура… Может, женские?.. Ржаво-рыжей [в Зеркале] любое подойдет.

А внизу — река, каменистый берег.

[Думала] глупый Пещерный играет с кузнечиками.

Пусть так и думает. Будто [беспечно] грелся под солнцем.

Нежные тени Розовых — высоко в небе. Внизу в отблесках солнца большая река [тоже с отблесками], в ней — Розовые, как рыбы в небе. Краем глаза [видел]: у ржаво-рыжей волосы — до самых плеч.

Когда выйдет, уведу в Пещеру.

Может, браслет вернёт [найденный в траве].