Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 25)

Пусть [Пура или Ширши, с ней Тора] обе бренчат браслетами.

Пусть воет в отдалённом зале неутомимый Зе [у-у-у-у-у-у-у-у-у-у], пусть сердитые женщины выпячивают губы, требуют от Пуры или Ширши [упорным трудом завоевать право остаться в сухой Пещере].

Зеркало рябило, как защитная хвойная перегородка.

Помнил бормотание Торы. Хима, так бормочет. Снег. Всегда снег.

Ахамахамахама. Люди льда живут в больших снегах, у них есть железное. У них нет Пещеры, нет тёплой, сухой, зато есть железное. В Пещере [помнил] Тора бормочет: хима. Когда-то дразнилась: у-у-у-у-у-у, молодой У испуганно оборачивался, а теперь [у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у] зовёт дикий Зе.

[Зачем] показывает крупные зубы?

[Зачем] губами шевелит, как Тора, только лицом шире?

Если думает: скоро действие съев, то [пока] вслух не произносит.

В лесу, на берегах реки, на пронзительных ветрах с дождём, в снегопадах, под грохочущими, как гром, каменными лавинами, даже в топких серых болотах Прямые помнят действие съев. Ржаво-рыжая не отводила голодных глаз, смотрела [на молодого У] из тёмной зеркальной смуты.

Сам не знал, зачем [произнёс]: хима.

Что знал, то и произнёс. Ахамахамахама.

А ржаво-рыжая посмотрела так, будто знает даже то, чего ещё просто никто не знает; так, будто знает, что этот [молодой У] скоро убьёт Луну, оставит изумлённых Людей льда в чёрной морозной тьме, зато обильно высветит все уголки Пещеры.

[Опять] показала зубы.

Встряхнула ржаво-рыжими волосами.

[Думала] у этого Пещерного не получится.

Показала локоть. Не может получиться такое хитрое у простого квадратного [молодого У]. Люди льда, робкие Тумосы, беспечные Розовые, даже далёкие-далёкие Мохнатые, даже тусклые медлительные великаны и жадные юркие карлики самого края все [знают]: не получится.

Шепнул: «Обмен?»

На Плоском камне такое все понимают.

Лицо у особенной дрогнуло — широкое, чистое, без тёмных пятен, какие остаются после частых отморожений, не бледное, не иссушенное ветрами, не побитое ранними прихотливыми морщинами [валуны превратило в песок]. Не понимал, как такая [особенная] живёт не в тёплой Пещере, под открытым небом, как ходит на охоту, мёрзнет, тонет в болотах, карабкается сквозь ломающийся мёрзлый тростник, царапает мужчин, приходящих не вовремя. Ну да, в Пещере бывает душно, в Пещере воздух застаивается, стонут Пещерные, кашляют, пахнет кислым, злым, взвизгивают женщины, стены сочатся холодом, зато нет никаких пронзительных ветров, никакой медведь не решается войти. Ну, постоит у входа, обиженно отвернётся. Не хочет, чтобы ему показали локоть. Спустится к реке [думая] подожду человека на берегу, сделаю вид, будто принял за большую утку, заломаю.

Лицо ржаво-рыжей в Зеркале туманилось.

Непослушные волосы приподнимало невидимым сквозняком.

«Снежное время». О-а! Но трава ещё сухая, кузнечики играют охотно.

А вдруг в Зеркале кто-то ещё есть? Вдруг там прячутся другие Люди льда? — пришли отнять у Пещерных сбежавшую Тору.

Ахамахамахама…

Пещерных [Люди льда] считают тупыми.

Меня не тронут. Меня — нельзя: считаю подарки. Отмечу нужные, уйду. На тропе можете убить [Хмурые не дадут], но не на Плоском камне.

Показал локоть. Ржаво-рыжая [в Зеркале] отшатнулась.

[Помнил]: Хмурые давно на тропе. Внезапно ударят. Прямых уже никогда не будет в Большой щели. Пещера — Центр мира. Чужие никому не нужны, только воздух портят. Уведу в Пещеру ржаво-рыжую, назову Пурой [Ширши], научу играть в до-до, брошу на мохнатую шкуру медведя. Испуганную Тору рядом на шкуру брошу. Пусть греют в холодную ночь […].

…как особенная остаётся в камне? Как входит в Зеркало? Как теряет браслет у Плоского камня, где в эти дни могут находиться только Пещерные? Почему Люди льда [называют себя Прямыми] идут и идут в тесную Большую Щель?

Поднялся на Плоский камень.

[Камень] большой, со стороны реки обгрызен, оббит, обломан, но поверхность везде ровная, на ней — подарки сложены горками. Тут же речные камешки — горками. Понравился подарок, положи рядом камешки. Сколько камешков, столько и принесут, добавят.

Смотрел.

Ни к чему не прикасался.

Зачем? Придут Хмурые, заберут всё.

Сейчас главное — указать, чего добавить и сколько.

Люди льда ещё принесут. Сколько укажешь, столько принесут. Такое правило. И сами обложат камешками нужное им среди твоих отдарков.

Любят вкусное.

Такая договорённость.

[Молодой У] раскладывал камешки.

Пусть всего будет много, пусть несут, сколько могут.

Больше никакого обмена не будет. Даже Людей льда больше не будет.

Хмурые всех убьют. А которые останутся, уйдут к снежным долинам. Всё, что в Большой щели бегает, летает, плещется — теперь для Пещерных! Робких Тумосов отгонят Люди льда [оставшиеся в живых], Розовые [в ветреный день] — сами рассеются. А вокруг убитых на Плоском камне Хмурые бросят жалкие вещи Тумосов. Специально бросят. До самого края реки все знают: Тумосы — небрежные, торопливые, всего боятся, всегда что-нибудь забывают после себя. Об этом [знает] хромой Кулап, [знают] братья Харран и Пур [низкие лбы], квадратный Харр-пак [волосатый], квадратный Хурр-ап [кивающий], другие. Вот Люди льда [вновь пришедшие] так и поймут: это Тумосы.

Это всё Тумосы!

Это они убили и убежали.

Потрогал сумку с брошенным в неё браслетом.

Каменный браслет не в подарок, его [молодой У] сам нашёл. Увидел валяющимся под ногами, и поднял. Если обронила Ширши [Пура], получит его в Пещере. Пусть бренчат с Торой.

Глаза горели, так нравились подарки.

Тонкие шилья-проколки, настоящие костяные иглы.

Рядом горка мелких камешков — округлые, набраны у реки.

Не считая, выложил ровную горку рядом с шильями и иголками — пусть несут, сколько есть, всё равно самим Людям льда многое больше не понадобится.

Центр мира — Пещера.

Теперь [и навсегда] — только так.

Перед хрупкими футлярами для хранения хрупких костяных игл молодой У выложил ещё одну горку камешков. Повыше первой. Легкие трубчатые кости птиц [футляры] удобны. Женщины [Пещерные] будут взвизгивать, издалека откликнется волчьим воем Зе [у-у-у-у-у-у-у-у-у-у], настаивая на справедливой делёжке. В Пещере теперь — преимущество. У молодого У. Ведь это он приведёт в Пещеру самку Прямых, поставит [ржаво-рыжую] рядом с Торой.

Мои!

Никто не поспорит.

Мои! Вот два светящихся в темноте браслета.

[Пура] блеснёт зубами. Может, не Пурой зовут, а Ширши, всё равно блеснёт зубами. Тора тоже не оттолкнёт, всем нужны такие футляры с иглами. На каждой кости выжжен знак: тонкая спираль. [Смеясь] женщины растолкуют.

А вот плоские каменные пластинки.

Тонкие, прочные, с дыркой, просверленной в одном из углов.

Пропусти сквозь дырку кожаный шнурок, носи пластинку на поясе.

Черные, крупнозернистые, некоторые с розоватым оттенком, — все такие пластинки заберёт хромой Кулап. Он умеет. Он мягким белым камнем оставит на выбранной пластинке указание пути, по которому можно добраться даже до таких мест, где когда-то бывал только сам Кулап. Пещера — центр света. Отсюда начинаются все пути [Кулап знает]. Ширши [Пура] скоро поймёт, что лучше лежать с сильным молодым мужчиной в тепле, чем таскаться с голодными охотниками по стылым сугробам, убегать от взбешённых медведей, бояться скалящихся волков, тянуть сани с тяжёлой кровавой добычей, по пояс проваливаясь в снег.

Прочные крупнозернистые пластинки.

«Следи за сигнальным дымом».

«На реке пустой омут».

«Опасность».