Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 27)

Ха шур иши хурр, иши.

Услышав такое [сказал]: «Выйди».

Надо было взять в руку железное [думал].

Пора уходить. Пора встретить Хмурых. Дышат хрипло, сильные ноги продавливают тропу, насторожены — Люди льда где-то рядом. Не горбятся, просто ходят в наклон. Выскочат с трёх сторон — квадратные, тяжёлые, с копьями, убивают. На Плоский камень удобно нападать с трёх сторон, в четвертой Зеркало.

[Думал] ночью пойдёт снег. Звери, выглядывая из нор, носами будут сосать воздух.

Хур каоан.

Этого не понял.

Про себя решил: совсем глупая.

Пад-пад шури хур-пад.

Если она [Ширши? Пура?] о том, что в Пещере шкура убитой им Луны не станет светиться, то ещё больше глупая. Кто видел, чтобы Луна [даже освежёванная] не светилась?

Шаму рамад фи шири хур.

[Ответил]: не понимает.

[Услышал]: Пад?

Не знал, что ответить.

Если ты о Пещере [сказал], то она совсем не вонючая.

[Пещера] не вонючая и не сырая. В Пещере тепло, сухо, пыль каменная, а если шуршит летучая мышь, можно огнём подпалить её беспокойные кожаные крылья.

Показал ржаво-рыжей локоть.

[Услышал]: Думи ла бат.

[И ещё]: Хумми.

Женщины везде дикие.

Упёрся кулаком в каменную стену: «Выйди».

[Услышал]: Сун сур ширши.

Разве есть женщины не сварливые?

Думал, поймёт. Но ржаво-рыжая не ответила.

Люди льда знают даже такое, на что отвечать не надо.

Отступил от Зеркала.

«Ухожу», — сказал хитро.

И спросил: «Пойдёшь со мной?»

Ответила непонятно: хима.

Но он знал. Хима — снег.

Повторил: «Выйди».

[Знал] всё равно не поймёт.

В Пещере [думал] будешь жить в самом удобном углу. Возьмём для тебя особенные подарки. У меня преимущество. Я Людей льда обманул. Всю жизнь [показал локоть] ты [Ширши, Тора] бегала по гнилым болотам и топким отмелям, закапывалась в холодный снег, — а в Пещере тепло.

«Как в лунном свете».

Самка Прямых и на это не ответила.

Протянул руку. Ахаахамахама. [Страшно].

Ну и что? Ступил в сумерки, в камень. «Идём», — повторил.

И увидел себя в Зеркале. За ним позади высвечивался смутный овал входа.

Там, позади, снаружи остался Плоский камень, в траве — черепа, молчаливая кукушка на дереве [сколько ей жить осталось?]. Там остались подарки, железное.

Ахамахамахама. Чувствовал себя как в пузыре.

Такие поднимаются в мутной прогретой солнцем воде.

Внутри таких пузырей иногда видны прозрачные тонкие перегородки, и в Зеркале, в которое он вошёл, тоже были такие. За некоторыми перегородками стояла ржаво-рыжая. Боком и прямо. Всяко. Оцепенел: если самок несколько, как всех поведу в Пещеру? Может, по одной?

Услышал: Сун сур.

Ближайшая прозрачная перегородка бесшумно лопнула, обдала запахом влажной гнили. Сразу лопнула другая, потом ещё одна, скоро перегородок и [ржаво-рыжих самок] осталось только две. [Обрадовался] столько — приведу. Пусть смотрят голодно. Не боюсь. Пятерых не смог бы.

Ещё одна перегородка лопнула.

Пура [или Ширши] стояла теперь одна.

Стояла руки в бока, как костяная фигурка [в сумке]. Хромой Кулап по утрам в Пещере бьёт такие фигурки, кричит на Гуй-Гуя: «Тучные где?» В Зеркале тоже не было тучной. Зато увидел зубы — сильные, ровные.

Действие съев.

Сун сур.

Он прижал пальцы к губам.

«Молчи». Всё равно ничего не понимает.

Схватил ржаво-рыжую за руку. [Думал] дёрну на себя, упадёт, вскрикнет.

Но ржаво-рыжая не уступила. Держал руку, кожа мягкая, комар прокусит. Пора в Пещеру, там укромные углы, там издали дикий зовёт у-у-у-у-у-у-у-у-у-у, там Тора бренчит браслетом, «хопошо, хопошо» бормочет старая Канья […].

…свет смутный.

День? Ночь? Свет откуда?

[Помнил]: Пещерные идут к Плоскому камню.

Вслушиваются, всматриваются, где [молодой У]? Затаился за поворотом? В тени отвесной скалы?

[Чувствовал] рука.

Почему рука? Почему на плече?

Пура? Ширши? Во сне наверно проголодалась.

[Знал]: никого не подпускать близко. Хотел отодвинуться, оттолкнуть, но везде встречал руки.

Пещерные по тропе идут…

Пора увести ржаво-рыжую…

Но в Зеркале сумеречно. В Зеркале запах потёртой медвежьей шкуры, горячая рука на плече. Свет ряби, гаснет.

Вдруг понял: это не свет рябит.