Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 29)

Пусть говорит. [Не пойдёт] уведу силой.

[Знал]: Хмурые скоро выйдут к Плоскому камню.

[Помнил] визг: «Почему молодой У идёт к Плоскому камню?»

«Ничего не умеет!» [Помнил] визг Ламаи: «До сих пор играет в до-до!»

Утром бегает на дымящуюся реку, смотрит на восход. Такой не разберётся в подарках! Показывала локоть. У неё игл нет. У неё поломались все костяные иглы, хочет железное. [Молодой У] не разберётся в подарках. Запах самки окажется на вещах, всё спутает, не поймёт. «Скажи Кулап! — требовала. — Не молчи, как холодное вымя». Видишь [показывала] пальцы в кровь исколоты обломками игл. И старая Канья бормотала: «хопошо, хопошо», хотя хопошо не было. Жить без подарков трудно. Молодой У собьётся с дороги, не найдёт Зеркало, не выйдет на Плоский камень. Пусть опытные Хмурые идут. Пусть сильные Хмурые принесут всё, что для них оставлено.

Визгливо требовала отнять у Людей льда железное.

[Визжала] молодой У не разберётся в подарках.

Ют майма деа.

Пещерные побьют Людей льда.

В белых снегах — чужие белые кости.

Белое на белом.

Гибко встал.

Шагнул в овал Зеркала.

О-а. Как пусто. Как засыпано снегом.

Никаких подарков нет, всё унесли, жёлтые папоротники выглядывают из снега. Ржаво-рыжая изумлённо прижалась к [молодому У]. Сумеречно. Только по краю Плоского камня снег истоптан, будто следы борьбы.

[Сухих костей чуть желтоватый цвет].

Пещерным всё удалось. Все звуки отменены. Везде белое.

Совсем белое лежит на скальных уступах, оплывает мягкими пластами, обвисает с обрывов, нежно кружится в воздухе. [Знал] никого вокруг. Оставшихся в живых увели Пещерные.

Ахамахамахама.

[Смотрел] как разнообразно белое.

[Чувствовал] неподвижную близкую реку.

Больше никаких чужих взглядов. Всем затылком чувствовал чудесное освобождение. И ржаво-рыжая осматривалась без испуга. [Всё белое]. Может, собиралась обратно юркнуть — в Зеркало. Осторожно тронул сумку с браслетом.

О-а! [Вздрогнула].

[Захочет отпрыгнуть] ударю.

Твёрдо держал за руку. Пойдёт [знал]. Пойдёт покорно. [Хотел] примерзать губами, в сухой Пещере, под завистливый вой дикого Зе [у-у-у-у-у-у-у-у-у-у], под вскрики [рука кольцом] растерянного Гуй-Гуя.

В Пещере хорошо.

В Пещере большая радость.

Леа сан лео сан ти.

Это понял.

[Пойдёт].

…некоторую траву есть не стала.

Заячьи кисточки обглодала до блеска.

Вкусное. Действие съев. Костёр осторожный.

На тропе оглядывалась, присматривалась, будто узнавала.

Вокруг никого нет. Пещерных нет, Прямых нет. Наверное, есть в небе Розовые, но не видно. [Думал] Пещерных теперь все будут обходить. Большой щели теперь все будут бояться. Принесу Луну, убитую копьём с горбатого плеча горы, в потемневшем мире даже Мохнатые, даже карлики затаятся.

За три дня на тропе никого не встретили.

Белка прыгнет с мохнатой ветки, осыплет облако пушистого инея — сытая. Вздохнёт медведь под снегом в берлоге. Это ничего. Этот пусть спит. Друг. Спящему смело показал локоть.

В сумке каменная пластинка.

На каждую хромой нанесёт знаки:

«Сухой брод…» «Больное болото…» «Оленьи выгоны…» Даже рыбные омуты укажет, которые за горой. Хромой Кулап [умеет]. Для каждого нарисует путь. А вот Люди льда [называют себя Прямые], робкие Тумосы, все другие, кого не хотят больше видеть в Большой щели, в тёмных зарослях будут хорониться.

Страшно. Действие съев.

Скашивал глаза на Ширши [Пуру].

Сильные зубы, тощая телом, богатая мышцами, так похожа на каменную фигурку [в сумке], что Гуй-Гуй [рука кольцом] обрадуется, а хромой Кулап рассердится. «Где тучное?» Тогда принесу светящуюся шкуру. При лунном свете народится много детей. «Хопошо, хопошо», — будет бормотать старая Канья. Бренча браслетом, Тора выметет из Пещеры завалявшиеся кости — старые, жёлтые, обожжённые. В Пещере сухо. Лунная шкура рассеяла тьму.

[Думал] первой втолкну Ширши.

Братья Харран и Пур [тёмные волосы, низкие лбы] — схватятся за ножи. Не сразу поймут. На всю Пещеру завизжит Ламаи [мягкая], Гуй-Гуй изумлённо отряхнёт с рук влажную глину.

[Молодой У] скажет: «Моя!».

И обнимет Ширши.

Повторит: «Моя!».

И обнимет Тору.

Пусть прижимается, бормочет неведомые слова. Подарков много. Все хотят подарков и детей. Поднимет руку: «Моя!»

Даже визгливая Ламаи поймёт. У неё иглы. Железное.

Хватит визжать. Пусть смеётся. Толкну в тёплый угол испуганную Ширши, рядом усажу Тору, пусть бренчат камнями браслетов. Хмурые услышат, те слышат, кто ещё не имеет имён. Не грозит действие съев, есть железное. Прямых, как олешков, перекололи под Зеркалом. Теперь [молодой У] всех выше. Пусть старая Канья бормочет своё «хопошо, хопошо», с таким руки не распустишь. У ног [молодого У] самка Прямых [Шир-ши, Пура] и женщина Пещерных [Тора] со светящимся в темноте браслетом. Даже сердитая Убон надвое расчешет длинные волосы, а издали позовёт дикий Зе — у-у-у-у-у-у-у-у-у-у. Пусть зовёт. Пусть хоть рыбой себя считает. [Молодому У] некогда. [Молодой У] пластает светящиеся обрывки луны, плачут Розовые в потемневшем небе.

[Радовался] кругом снег, пусто.

Радовался, даже следов зверя мало.

«Моя!» — радовался. Втолкну Ширши [Пуру] в тёмную Пещеру, хромой Кулап вскинет руки: «Нельзя!». Зачем тощая самка? Где тучное? Уставятся круглыми глазами Харран, Пур, Ламаи, Харр-пак, Хурр-ап, даже те, у кого имени нет. Первым Харр-пак [не поднимая глаз] не выдержит. У Харр-пака много желаний. И братья Харран и Пур покажут жестами: действие делиться. «Пусть принесёт детей!» Даже Гуй-Гуй [рука кольцом] предложит посильную помощь.

Вот, что это такое, и что из этого выйдет?

[Молодой У] поднимет руку. «Моя!» [Повторит].

Обхватит Ширши, обнимет Тору. Подтолкнёт [сразу двух] в тёплый угол.

«Мои!» — оттолкнёт поднимающегося Харр-пака, взглядом остановит братьев Харрана и Пура, пусть поймут правильно. В тёплой тьме действие примерзать. А [молодой У] выберет копьё, за пояс заткнёт железное, и пойдёт в гору. На её горбатое плечо. Там снег. Но это ничего. Это знакомо. Там ниже снега — совсем опавшие кусты, совсем голые деревья, камни. Огромная Луна [как всегда] серебристо всплывёт над горбатым плечом горы. Один удар! Хватит одного точного удара. В Пещеру принесёт светящуюся шкуру, даже в самых страшных каменных тупиках чёрные пауки попятятся. При непривычном свете испуганно завизжит Ламаи, сердито подберёт неприбранные волосы Убон […].

Скоро придём в Пещеру [думал].

Скашивал глаза на идущую рядом Ширши.

Вот сухое дерево завалено снегом. Надо запомнить. Убью Луну, в Большом ущелье станет совсем темно. Охотники будут издалека слышать у-у-у-у-у-у-у-уу [дикий Зе] воет.

В Пещере кислые запахи, вкусное, там мытые корешки.

У Ширши начнётся жизнь новая. Не надо больше проваливаться в снег, брести по речному льду, прислушиваясь к его потрескиванию, бояться волков. Будет слушать дикого Зе [у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у], держать за руку [молодого У] — не уходи…

Зов дикого За… В Пещере сухо… За руку держать…