Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 30)

Никак не мог закончить простую мысль. Пещера недалеко, снег, снег. А из мятого [снег] — обломок копья.

Прямые таким дерутся.

Кто мог оставить копье Прямых рядом с Пещерой?

[Собирал] разбегающиеся мысли. [Думал] гнали чужого… не всех перекололи под Зеркалом… обломок копья…

Вдруг выглядывала Луна.

Жестом указал: Луна — моя.

Жестом указал: снег, тропа, звери в лесу — мои.

[Радовался] скоро убью Луну. Из Пещеры старые кости выбросим. Ширши и Тора [действие примерзать] показал губами. Возьму новое копьё, на пояс железное, может, отправлюсь на самый край. Нет Людей льда, никто больше мешать не будет. Хромой Кулап на тонкой пластинке нацарапает, как выйти на самый край. Там c плеча какой-то другой горы наломаем двойных хвостов [светящихся] необычной звезды.

Жестом показал: в Пещере ждут.

[Думал] принесу шкуру Луну, хвост звезды.

Старая Канья вскинет жилистые руки. «Хопашо, хопошо» — потребует вкусное. Знает, когда кусаешь вкусное — будто летаешь. Розовые поймут. Зарычал от усилия рассказать такое Ширши.

Снег. В снегу мыши.

Чувствовал силу. Моё!

На ходу оборвал оползшую с дерева кору, ссыпал уснувшие белые личинки на ладонь. Вкусное. До Пещеры недалеко. [Ржаво-рыжая] охотно останавливалась, чесалась спиной о торчащий древесный сук, чесалась сильной узкой спиной, показывала зубы [действие примерзать]. Показывала [ничего не боится]. Внизу быстрая вода бесшумно выносила на низкий берег ободранные древесные стволы, выкидывала на камни, неопрятные чёрные лохмы скрученных трав крутились в водоворотах.

В Пещере — много подарков.

Если не всех Прямых зарезали под Зеркалом, то сидят сейчас по углам два-три последних. Это ненадолго. Скоро пойдём совсем далеко — к чужим деревянным шалашам, оттесним Людей льда. Мешают.

[Чувствовал] себя сильным.

Без труда выловил рыбу из воды, обкусал трепещущий жирный горб, остальное отдал самке. Азамахамахама. Вкусное.

Сказала: Ула хин сао.

Заворчал.

Ула хин. Ула.

Укусил сытую в губы.

[Вырвалась] потёрлась о дерево.

Почему в Пещеру идёт? Почему не боится?

Пошел снег. Метался в мутном воздухе — ни тропы, ни следа.

В путаной нежной сумеречности влажно чувствовался запах реки.

[Думал] под Зеркалом перекололи Прямых, как олешков. [Думал] не придут больше. Не побегут теперь к чужим шалашам женщины Пещерных, теперь самки Прямых будут бегать в Пещеру — на нежный свет.

[Услышал]: Ленау ис тами.

Что сказала? Не пустит одного?

Я вернусь. [Так считал]. С Луной на плече. В Пещере свет будет. Дети под кровлей будут играть в до-до. На весенних лугах приятно вспыхнет стремглавка. Дикий Зе не устанет звать: у-у-у-у-у-у-у-у-у. На голос дикого Зе откликнутся комары, но это у Людей льда кожа тонкая, где теперь Люди льда? Даже комаров станет меньше, а кожа Ширши [Пура] покроется красивым жирным налётом, не прокусишь. Хотел показать локоть, но комаров не было. В Пещере появятся новые дети. Харр-пак [волосатый], братья Харран и Пур [низкие лбы] помогут. Посильную помощь Гуй-Гуй предложит.

[Думал] почему звезда с хвостом?

[Знал] хвосты — это у волков, у лисиц, у медведей, даже у ящериц. Правда, ящерица не сильно дорожит хвостом, а всё равно имеет.

Зачем звезде хвост? Зачем вокруг всё такое?

Когда высветилось зелёным небо не стал закрывать глаза.

Нежные зелёные волны гнало по небу, как плоскую воду по отмели. Ахамахамахама. Кожа Ширши играла зелёным, давала алые отсветы. Снег позеленел, отдавал синим, алым. Зеркало осталось далеко позади, над ним наверно тоже небо позеленело. Вот какой свет.

Ширши хрипло рассмеялась.

Хотел отпрянуть — погладила.

[Примерзать губами]. Ржаво-рыжая.

За большой горой, с плеча которой удобно брать Луну на копьё, есть глубокое озерце, в нём алые рыбы. Сами по себе алые, без света в небе. Почему? А летом из смутных глубин пузыри плывут, будто озеро дышит. Почему?

[Радовался] моё.

Деревянные шалаши сожжём.

Последние… Сожжём… Луну спрячем…

Так повторял [последние… сожжём…] а сам видел, видел, не мог отвести взгляд: рука из снега… Не обломок чужого копья, а рука кольцом… «Где тучное?» Рука щербатого Гуй-Гуя, умевшего лепить самок из светлой глины… «Где тучное?» — сердился хромой Кулап. Утром [разыскав], бил обожжённые фигурки, вдавливал в песок. «Где тучное?» У-у-у-у-у-у-у-у выл издали дикий Зе.

Сперва обломок копья. Сейчас рука Гуй-Гуя…

Торчит из снега… Значит, сам в снегу… Почему брошен?..

Почему не донесли до пещеры?

Линеи муй.

Не хотел слушать.

[Понимал] захваченных вели тут. Кто-то мог вырваться.

Но почему Гуй-Гуй брошен? Почему оставили в снегу? Кула-пу когда-то поломали все его ноги — далеко от Пещеры, всё равно не бросили. Хмурые сердились на Кулапа: почему у тебя на стене трёхрогий олень? Всю жизнь охотимся, таких не видели. Почему тебе мало того, что видишь?

Сердились, но [когда Кулапу сломали ноги] не бросили.

Отвёл глаза. Пещера рядом. Там знают, почему бросили Гуй-Гуя.

Если так [как думал], живых [ещё живых] Людей льда научу прыгать весело.

Кто не прыгнет, бросим в огонь.

[Ширши] будто поняла, показала зубы.

Гуй-Гуй лепил из глины тощих женщин. Хромой Кулап разбивал камнем тощие фигурки. «Где тучное?» Показывал на Ламаи, такую комар не прокусит, указывал на Убон, такая искусает сама.

«Где тучное?»

Сердился на Гуй-Гуя.

А [Гуй-Гуй] смеялся, лепил тощих женщин, уходил из Пещеры, искал некоторые травы, выкапывал земляных рыб, прячущихся в иле от летнего зноя, рвал зубами лягушек [вкусное], куском дерева соскребал личинки [вкусное] с битых оводом оленьих шкур. Почему бросили в снегу? Обезноженного Кула-па несли на руках до самой Пещеры, а Гуй-Гуя бросили.

Вот-вот увидим вход в Пещеру.

[Не оборачивался].

Ула хини сланси хот.

Это ничего. Научим говорить правильно.

Научится, расскажет, даже где берут железное.

Пещера близко. Увидит, как Пещерные делят подарки.