Геннадий Коршунов – Башня Кукол (страница 3)
Мастер протянул мне небольшой мешочек, в котором угадывались четыре или пять десятков золотых. Я подхватил его и кивнул. Мне уже доводилось самостоятельно закупаться у торгашей, так что это практика обычная. Шагнув к воротам, я замер и повернувшись обратно к Рабану, выудил из кармана старый браслет.
– Мастер, я тут не успел положить его в витрину… – начал было я, но тот широко махнул рукой и оборвал меня.
– Да и ярх с ним! Нацепи пока на себя, не пропадет! Потом, всё потом! Поспеши на торг!
Пожав плечами, я зашагал к выходу. Да и почему бы и нет. На ходу задрал рукав рубашки и надел браслет. Конечно, подмастерью такие вещи носить не пристало, не по чину, да и внимание привлечет. Но если вот так застегнуть рукав, то ничего и не заметно: материал плотный, грубый, что там под ним – попробуй разгляди. «Тем собственно и пользуюсь» - хмыкнул про себя я, идя к воротам.
На полпути одна из створок приоткрылась и во внутренний двор шагнула невысокая худая женщина средних лет, с подвижным, тревожным лицом. Натолкнувшись взглядом на меня, она поспешила навстречу.
– Сынок, ты не подскажешь мне, где тут будет мастер Рабан? Мальчик в лавке сказал, что он где-то тут.
Я бегло оглядел её. Не из наших клиентов. Скромная пропыленная одежда, дорожный мешок. Явно только-только пребыла в городок. Может каким-то поселениям срочно понадобилось сделать что-то на заказ. Улыбнулся женщине, и показал себе за спину.
– Вон там, под навесом, тот, что высокий и похожий на крупного причесанного ярха.
Тревожная женщина никак не отреагировала на мою незатейливую шутку, и мимоходом поблагодарив меня, быстрым шагом направилась к навесу.
Я уже подошел к воротам и положил руку на их перекладину, как голос женщины из-за моей спины приморозил меня на месте.
– Будь благополучен, добрый мастер. Я ищу своего сына – Таймона Векса. Мы посылали его в эту Башню с рекомендациями к мастерам и на торговом постое мне сказали, что ты взял его к себе в ученики, – быстро и громко говорила тревожная женщина, обращаясь к Рабану. – Где же он? Здоров ли? За четыре месяца мы ни получили от него ни единой весточки…
Полный надежды вперемешку с тревогой голос женщины утих, многократным эхом ударив меня между лопаток. Я обернулся и натолкнулся на широко распахнутые глаза мастера Рабана. В его взгляде недоумение быстро сменялось незаслуженной обидой, а она грозила скатиться в праведную ярость.
Проследившая его взгляд женщина тоже обернулась, смотря на меня с обреченным ужасом.
Бежать!
В голове ударил набат, который не беспокоил меня долгих три месяца.
Бежать! Опять бежать! Прочь!
Так же как и в первые минуты появления в этом мире. Бежать не оглядываясь. Потому что за спиной остается только то, что несет мне погибель.
– Простите, – прошептал одними губами я, смотря прямо на несчастную мать, потерявшую надежду на встречу с сыном. С неимоверным трудом разрывая натянувшуюся между нами незримую нить, у меня вышло рывком развернуться.
Толкнув перекладину ворот, я вывалился на улицу и, стремительно набирая скорость, понёсся прямо к ближайшему выходу из окрестностей Башни Саверо.
Глава 2.
Некоторое время назад.
До того лета в моей жизни вообще не было выездных экскурсий. Вот вообще ни единой. Я предельно хорошо помню своё настроение и мысли в день, что стал последним в моей прошлой жизни. Оставалось меньше суток до инцидента, который четко разрубит множество судеб на «до» и «после». В том числе и мою.
Крупный туристический автобус тихо катился сквозь солнечный день, в салоне из колонок звучал какой-то попсово-рэповый шмурдяк с очередных вершин пафосных чартов, заглушаемый переливами разнобойкого хора голосов соседей, а я периодически проваливался в невеселые мысли.
Я не хотел этой поездки. Предпочел бы остаться дома, провести время со своей девушкой, смотаться за раками с приятелем, а потом посмотреть под них и пиво какой-нибудь сериал. Благо последние годы в моей стране действительно научились снимать качественный контент. Причем я говорю не о продукции первой или второй кнопки, не о той баланде, что стряпают на поток парадирующие западные сериалы онлайн-кинотеатры, а о гораздо более скромных каналах, чьи детективы, я и Вика, иногда смотрели. Кто бы знал, как это пригодится мне в будущем, когда я, скрывая правду о себе, пересказывал эти незамысловатые, но такие народные сюжеты, незнакомым с телевиденьем аборигенам. Вика… Виктория…Тори… Девять лет вместе. Моя первая влюбленность и самая желанная девушка, с того самого дня, когда я увидел её в коридоре нашего детского дома.
Обычно принято негласно ругать эти воспитательные учреждения, сетуя на свою нелегкую судьбу в их стенах. Мне же не на что жаловаться. Другой жизни я не знаю, мой детдом помог мне стать тем, кто я есть сейчас, и свел с той, с которой я хочу провести все доступные мне дни.
В конце 2000-го года система детских домов работала на износ. Поток воспитанников, возросший на несколько порядков в середине девяностых, и не думал снижать обороты. Кадров не хватало, помещения стремительно приходили в негодность. Всего через пару лет в моду войдет меценатство, вернется попечительство и в разы возрастет госфинансирование. Но в тот год, год моего рождения и Миллениума, в жизни дома ребёнка номер 4 были далеко не лучшие времена. И в этом мне тоже повезло, потому что все самое лучшее из оставшегося доставалось именно новорожденным и детям до трех лет.
Клавдия Ивановна Башкирова, воспитатель-педагог с пятидесяти четырехлетним стажем, в тот год собиралась на долгожданную пенсию. Декабрьским вечером она несла заявление на визирование руководителю, когда в дверь вошли двое в милицейской форме с грудным ребенком на руках. Никого из прочего персонала свободного не было и Башкирова, свернув своё заявление и опустив в карман, принимала малыша сама. А когда маленькие пальчики обхватили её за руку и притянули к себе, она бегло взглянула на крошечный и гукающий, небрежно завернутый сверток и поняла, что заявление об уходе, полежит в кармане еще какое-то время. Именно этой женщине я обязан своим именем, отчеством и фамилией. В те годы на фоне популярных фильмов и политических событий пацанят через одного называли в основном Данилами да Владимирами, если это по тем или иным причинам не сделала мать. Фамилию же выбирали по месяцу появления в доме ребенка: Мартовский, Июльский и так далее. Но Башкирова была женщиной старой закалки и записала меня как Ивана, с отчеством своего деда – Борисовичем. А еще раз взглянув на ясное и улыбающееся личико младенца присвоила фамилию Солнцев.
Все это я узнал гораздо позже, когда выпустившись из детдома начал наводить справки о своем происхождении и отыскав эту сухонькую, но по-прежнему бойкую, восьмидесяти шестилетнею женщину. С годами её цепкая профессиональная память ничуть не потускнела. Клавдия Ивановна мгновенно вспомнила известные ей обстоятельства моего появления в доме ребенка.
От месячного младенца никто не отказывался в роддоме, его не находили подброшенным в корзинке с жалостливой запиской. Все было много проще и тем страшнее. Водитель перегонявший груженную фуру, очевидно, отказал себе в краткосрочном отдыхе, в итоге отправив на вечный отдых троих. Он толи опаздывал, толи спешил скорее расправится с делами и торопился домой. Кто теперь узнает… Он просто заснул за рулем и многотонный грузовик вынесло на встречную полосу, где он влетел в седан-такси. Тупоносая махина накатила на автомобиль, смяла его и погребла под задними колесами. Сидевшие спереди водитель и пассажирка погибли мгновенно, а три часа спустя разрезавшие остатки машины спасатели, к своему удивлению, обнаружили среди груды металлолома детское сидение с младенцем. Ребенок молча лежал среди исковерканного железа, за всё это время не проронив ни звука.
Если с водителем такси все оказалось просто – обычный работяга, очевидно подобравший клиентку на улице, потому что никаких данных о его передвижениях в этот час в службе такси не нашлось. У женщины документов с собой не оказалось, а за последующие две недели милиции так и не удалось установить её личность, и малыша прямиком из реабилитационного центра отправили в дом ребенка.
Разное случалось за моё детство, хорошее и плохое. В восемнадцать я получил от государства однушку на окраине, а через год выпустилась Вика и мы начали жить вместе. Квартира ей не полагалась – оба родителя живы, а отец даже порывался восстановить отношения с дочерью, которую сдали в детдом в пятилетнем возрасте. На его поползновения Тори ответила категорическим отказом, пригрозив добиться судебного запрета, и тот окончательно отстал.
Я же отслужил срочную, отучился в медучилище на фельдшера, а затем и начал обучение на специальность «Психология» преследую цель освоить профессию психотерапевта. Параллельно подрабатывал на мебельной фабрике, а Вика всё это время работала оформителем в цветочном магазине. Результата наших трудов вполне хватало на уютную семейную жизнь, а отсутствие месячных отпусков на югах и заграницах, мы компенсировали двух- трехдневными поездками на базы отдыха, в изобилии разросшихся у местных озер.
Год назад я поступил на первый курс и на третий же день встретил в одной из аудиторий его. Молодого парня как две капли воды похожего на меня. Если не брать в расчет нашу разницу в одежде, манерах, взгляде и прическе можно было бы подумать, что мы стоим напротив своего отражения.