Геннадий Коршунов – Башня Кукол (страница 5)
Я повертел головой, щурясь сквозь забор всколоченных ресниц. Полутемное помещение из крупных камней, скрепленных зернистым цементом, примерно шесть на шесть метров. Тусклая лампа, забранная решеткой под потолком, отбрасывала ломанные волны света на устланный соломой пол. В одном углу темнел вонючий и явно отхожий короб, похожий на перевернутое корыто. В другом - тоже корыто, только до половины наполненное темной жидкостью. В одной из стен внушительная бревенчатая дверь с решетчатым, и явно откидным, окошком.
– Ты как? – спросила сидящая на коленях девушка, помогая мне сесть. Подавив стон, готовый сорваться от тупой боли, ударившей в спину, я слегка улыбнулся ей. Ольга держала в руке тряпицу, которая раньше была куском рукава её рубашки. Я догадался, что именно этой материей, предварительно смоченной в воде из корыта, она отирала мне лицо. Провел рукой по щеке и всмотрелся в ладонь, окрасившуюся в грязно-красный цвет. Кровь… Ощупал лицо и голову, никаких ран нет, только болезненная припухлость на затылке. Значит, не моя… Гадать, чья именно, после того, что случилось с автобусом не требовалось. В той мясорубке, когда вокруг летели выбитые окна и сломанные поручни, наверняка были те, кому не посчастливилось налететь на них. А значит, были и травмы. В лучшем случае - травмы…
Старая не думать о плохом, я всмотрелся в людей в камере. Считая меня и Ольку, пять человек. Всеволод, один незнакомый парень с его группы и мой однокурсник, которого я знал только по имени – Данил.
– Спасибо, Оль, – сказал я, благодарно накрывая её руку своей. – Ты мне очень помогла, я не забуду. Что-то известно о том, где мы и что происходит?
Девушка вздрогнула и склонившись так, что длинные светлые пряди упали на лицо, помотала головой. Опомнившись, я убрал руку, и снова подавив стон от потревоженных ребер – уселся поудобнее.
– Это похищение, – спокойно проговорил неизвестный мне одногруппник Всеволода. – Мы тут минут 30-40. После того как перевернулся автобус, его окружили люди в военной форме. Тех, кто мог ходить сам и тех, кто не получил серьезных травм вытащили наружу и загнали в фургон. Судя по взрыву, который раздался после этого – автобус, с тем кому не повезло, взорвали.
Меланхолично перечислил парень, глядя пустыми глазами прямо перед собой. Судя по-всему, то, что он видел, вогнало его в состояние отрешенности, что часто выступает предохранителем, помогающим разуму не свалиться в пропасть паники. Один из моих преподов, бывший военврач, рассказывал о таком на лекциях. «Паника губительна» - говорил он. «Первое, что надо сделать в группе гражданских, это любым способом подавить её. Только после этого проводить эвакуационные или медицинские мероприятия». К счастью, никто из сидящих в камере, симптомов паники не проявлял. На лицах: отрешенность, тревога, страх и, конечно же, надежда. Что ни говори, а поколение воспитанное утратившим связь с реальностью голливудом, треш-блогерами и мясными игрушками не всегда правильно оценивает происходящее, частью рассудка впитав безумный тезис о своей неуязвимости и обособленности от ряда событий. Многие мои одногруппники часто говорили: «Какое мне дело до того, что происходит где-то еще? Меня же оно не касается». Вот и эти еще не поняли, что коснулось. Впрочем, «в моменте» это даже к лучшему.
– Что было дальше? Ты видел? – поторопил я вновь провалившегося в свои мысли паренька.
«Нужно уметь переключать внимание, не давая зацикливаться на том, что способно вызывать панику». А это уже говорил лектор по основам психологии. Тот, к кому я обращался, слегка повернул в мою сторону свою голову, и я разглядел, что правая сторона его светлых волос слиплась от плотной корки темной, засохшей крови. То, что кровь не его становилось понятно потому что, ею же было залито ухо, часть шеи и почти все правое плечо. На него щедро плеснуло откуда-то сбоку. В автобусе нас было человек сорок, плюс куратор с водителем. Сколько выжило, а сколько осталось там, я знать не хочу. Уже и без того очевидно, что погибших не мало.
– А потом они распылили в фургоне какой-то газ, и я вырубился, – меланхолично продолжил залитый кровью блондин. – Очнулся уже здесь, минут тридцать назад.
– Вань, как ты думаешь, что им надо? – робко подала голос Олька, по-прежнему сидящая возле меня. Я не успел ответить, из угла раздался голос Всеволода. Он восседал на самой большой куче соломы и, из-за этого, казалось, посматривал на всех остальных свысока.
– Да, сказал я тебе, им по-любому нужен выкуп. Ты же знаешь, кто мой отец! Похитили меня, а все остальные просто подвернулись за компанию. За вас, конечно, тоже запросят какие-то деньги, но не ссыте – батя выкупит всех, я попрошу – когда мне дадут ему позвонить.
Я промолчал. Не стоит объяснять самодовольному дегроиду, что под его версию ситуация не складывается. При таком жестком захвате автобуса - в той мясорубке, погибнуть мог любой. Посекло бы осколками, пробило бы поручнем и все, прощай выкуп. Нет, тут что-то иное. На территорию моей страны напали. Похитили часть пассажиров автобуса, оказавшегося на пути захватчиков, а потом замели следы, подорвав его с теми, кто пострадал серьезнее остальных. Тот обрывок разговора подтверждает эту неприятную версию. Никто не станет нас искать: сочтут погибшими при атаке. Значит, у похитителей нет планов отпускать выживших. Тогда что? Рабство? Нелегальные опыты? Разборка на органы? Очень сильно смущал тот мужик, что пальнул по нам непонятно чем. Я хорошо его рассмотрел, такой пожилой дядька в одеянии до пят, похожий на лесного отшельника или выживальщика, как я их себе представлял. Гадать можно до бесконечности, а это контрпродуктивно – время можно потратить и с большей пользой.
Тщательно осмотрел свои карманы. Вот же ж твари – вымели все подчистую. Ни телефона, ни ключей с брелоком, в котором пряталось длинное шило. Опросил ребят и те также посетовали на пустые карманы. Поднявшись и жестом показав порывающейся мне помочь в этом Ольке, что все в порядке, я прошел к двери. Мощная и толстенная, никакого намека на замок. Значит, закрывается на засов снаружи. Обошел помещение, прощупывая и осматривая стены. Мда уж, сделано хоть и крайне грубо, зато надежно – без перфоратора не проколупать. Навестил отхожий угол и под завистливый взгляд Севы справил малую нужду. Олька деликатно отвернулась, а остальные и вовсе не отреагировали. Прошел еще раз по периметру, расшвыривая солому под ногами. Еще более неприятное открытие: пол представлял из себя сплошную бетонную плиту.
Наблюдавший за моими передвижениями Сева, иронично комментировал эти действия, однако я не обращал на его реплики внимания и он вскоре заткнулся.
– Что думаешь, Вань? – впервые подал голос Данил, все это время молчаливо разглядывающий носки своих ботинок.
– Да, что тут думать – просто сядь и жди, скоро нам дадут позвонить или написать родным и… – снова завел свою пластинку Сева.
Пока он говорил, я осмотрел товарищей по несчастью. Шнурки в кроссовках и ботинках есть у всех, пояс только у меня. Ну да, этот пережиток прошлого нынче не в моде, а зря. Под трескотню незатыкающегося Севы, я стянул с себя ремень. Широкий, из плотной кожи, он был куплен мной на блошинке еще в детстве на первые заработанные деньги и не раз выручал в сложной ситуации. Под недоумевающие взгляды я намотал его на правую руку. От запястья, через большой палец, в два оборота вокруг ладони и по сжатым фалангам пальцев, так чтобы массивная пряжка с хищно торчащим вперед толстым язычком, оказалась четко пригнана к ударной плоскости кулака. Плотно зафиксированная таким образом кисть обеспечивала солидное преимущество в большинстве детдомовских потасовок, разве что раньше я никогда не выставлял вперед язычок пряжки, поджимая его, чтобы не покалечить связавшегося со мной агрессора. Теперь же, вспоминая своих одногруппников, оставшихся во взорванном автобусе, я не сомневался в правильности этого решения. Бить надо сразу, жёстко и желательно наповал.
– Ты чего это затеял? – снова заговорил со своего соломенного насеста Сева и осекся, когда я развернулся к нему, впервые посмотрев ему прямо в лицо. Боднув его взглядом и увидев, как он опускает глаза, я проговорил.
– Когда за нами придут, встаньте в середине комнаты вот тут, чтобы тот угол с корытом от двери казался еще одним человеком, сидящим в тени. А там посмотрим. Если я ударю – вы сразу падаете на пол, договорились?
Дождавшись испуганных и настороженных кивков, я присел у стеночки.
– Хорошо. А теперь подождем, может, и правда, потребуют выкуп и всё обойдется.
Разумеется, в эти свои слова я не верил. Сказал для того, чтобы попритушить возможную панику и дурные действия, которые она провоцирует. А в остальном и впрямь – посмотрим. Первый контакт с захватившими нас будет самый важный, он чётко обозначит их намерения. От обращения с пленными станет ясно, какая участь нас ожидает. Сидя в полной тишине, я один за другим прокачивал варианты своих действий. Что делать, если в дверь войдет один человек, а может их будет двое. Или они не войдут, а потребуют выйти по одному или сразу группой…
На очередной рекогносцировке возможных событий, дверь со скрежетом распахнулась руша большую часть моих намерений. Почему-то я был уверен, что по такому монолитному полу непременно передастся издалека звук шагов тюремщиков, ведь вряд ли они передвигаются в мягких ворсистых тапочках…