Геннадий Коршунов – Башня Кукол (страница 4)
Стильно одетый незнакомец с ухоженной бородкой и серьгой в ухе, вышел из ступора быстрее меня и подошел первым. Разговорились, оба поразившись своему необычайному сходству. Нехороший звоночек прозвенел в рассудке, и я между делом уточнил у Севы: «Как здоровье его родителей?», а то ведь времена нынче не только полувоенные, но и весьма вирусные. Рассмеявшись, он ответил, что оба здоровы и я успокоился. На выходные он пригласил меня к себе за город с целью удивить родителей своим двойником. Что ж, сюрприз удался на славу. Сидевший в кресле-качалке властный мужчина при виде меня выронил сигару, а женщина, украшенная драгоценностями как новогодняя елка игрушками, вскрикнула, прижав руки к лицу.
Так в истории моего происхождения легла на своё место еще одна огромная картинка прошлого. Всеволод Проскурин, обучавшийся в одном со мной университете на айтишника, оказался моим братом. Его отец, Максим, крупный строительный подрядчик, в конце 90-х выгодно женился на одной из наследниц местного миллионера. В ноябре 2000-го супруга родила ему двойню: мальчишек близнецов. Не прошло и месяца как вся эта семейная идиллия разлетелась в дребезги. В свадебную годовщину, Людмила Проскурина, взяв одного из мальчишек, отправилась на их дальнюю дачу, чтобы устроить задерживающемуся супругу романтический вечер. Второй её сын подхватил бронхит и находился на карантине в частной клинике, с самым лучшим уходом, на которое было способно состояние богатых родителей. Добравшись на место, Людмила обнаружила своего супруга практически в постели со своей собственной сестрой. Женщина швырнула в мужа сумочкой и с ребенком на руках выбежала в ночь. Максим не стал её преследовать – мол, куда денется. Больше её он не видел.
Почему никто из искавших женщину так и не докопался до ДТП произошедшего всего через сутки в соседнем районе, в котором погибла женщина и выжил ребенок – установить уже невозможно. Скорее всего, причина в обычном разгильдяйстве на местах. Кто что-то не заполнил, не передал данные, плохо искал и так далее. После этого сестра Людмилы вышла замуж за Максима, став матерью для Всеволода. Моего деда с супругой всего через год расстреляли у собственного ресторана «неустановленные лица», сделав Проскурина наследником немаленького состояния.
Смотря на сметённые лица своих новоявленных родственников я испытывал только чувство отчётливой мерзотности от их близости. Отчаянно хотелось умыться и тщательно протереть спиртом руки. Молча встав и проигнорировав попытки Проскурина заговорить со мной, я вышел прочь. За воротами меня догнал Всеволод.
– Если ты думаешь оторвать кусок от моего наследства – то хрен тебе, – прошипел он мне в лицо. – Будешь рыпаться – завалю, никто не найдёт, понял!?!
А в следующий миг он отступил назад, споткнувшись на месте, уловив что-то такое в моих глазах. Боднув его взглядом и криво усмехнувшись, я бросил:
– Я тебя услышал.
С тех пор Максим Проскурин несколько раз выдергивал меня с пар и пытался поговорить в кабинете ректора университета, который послушно освобождал помещение по повелению высокого гостя. В последнюю нашу встречу он протянул мне пухлый конверт, который я взял, и сделав шаг к нему навстречу и, распахнув борт его пиджака, чрезвычайно аккуратно вложил его во внутренний карман.
– Просто сделай так, чтобы мы больше не встречались, – сказал я уходя и никогда впредь не видел его.
Просто поразительно насколько наши с Викой судьбы были схожи в этом. Воистину она оказалась моей половиной, без которой я не представлял себя ни на миг. Именно она уговорила меня отправиться на эту экскурсию. Мол, я совсем не общаюсь с однокурсниками, предпочитая узких круг своих детдомовских знакомых. «Надо налаживать отношения, тебе же ещё учиться с ними целых шесть лет». В её словах была правда: моя будущая работа предполагала очень тесные взаимодействия с людьми, а значит нужно повышать уровень эмпатии. К тому же по универу вовсю ползли слухи о нашем с Севой родстве, в которых мне отводилась роль то бастарда известного бизнесмена, то имевшего за плечами несколько ходок уголовника и по-совместительству брата юного мажора. Махнув рукой, я согласился. И вот эта проклятая экскурсия оказалась совместной. Недобор участников укомплектовали за счет группы айтишников и среди них оказался Всеволод. Погрузившись в автобус одним из первых, я с комфортом разместился у окошка, и сразу провалился в сон, а потому пропустил появление чужаков. Когда я проснулся и понял, с кем нахожусь в дороге, город остался уже в сотне километров, а куратор поездки ни за что не отпустил бы меня никуда.
Тем не менее, экскурсия прошла как по маслу. Объехали десяток достопримечательностей, и я отменно пообщался с одногруппниками. Возвращаясь назад, мы прихватили с собой пятерку литров светлого пива с местной пивоварни, окончательно закрепив в своей группе полное взаимопонимание. Обратная дорога тем временем затянулась, мост через который мы въехали в этот район встал на ремонт и водитель повел автобус кружным путем по сельским дорогам. Когда раздались первые выстрелы и грохот прилетов – никто не понял, что происходит. То, что моя страна третий год ведет боевые действия с соседним государством знали, разумеется, все, вот только это было где-то южнее, на территории противника, о чем мы, студенты, даже не задумывались.
Первым среагировал наш куратор, приказавший срочно съезжать с дороги в лес, да только было уже поздно. На утренней трассе возник человек в длинном черном толи плаще, толи балахоне. В его руках не было видно никакого оружия. Со своего второго от входа сидения я отлично разглядел перекрывшего путь мужчину. Вот он выбросил вперед руки, вспыхнуло темно-красным, и автобус взмыл в воздух, волчком закрутившись вокруг горизонтальной оси. Словно в фильме про космос, я завис будто в невесомости, а вокруг замельтешили скопища рук, ног и кресел. Это мгновение стрелой унеслось прочь и меня швырнуло куда-то вниз. Оказавшийся прямо подо мной потолок автобуса резко приблизился, в голове глухо бухнуло, и мир оборвался на вдохе.
Глава 3.
Бездонный мрак разрубил, ударивший в основание черепа, чей-то кудахтающий говорок, в котором смутно угадывались знакомые, русские буквы. Ему ответил глубокий голос на уже полностью понятном языке.
– Этих пятерых в третью.
Раздалась невнятная возня, жалобные стоны, звук глухого удара по чему-то мягкому, снова стоны и квокающие ругательства.
Никак не получалось пошевелиться и даже разлепить глаза. На лице чувствовалась сковывающая, сухая и плотная корка, намертво склеившая ресницы.
– Вот этих четверых и вон ту девку – в пятую, – снова донесся голос, раздающий распоряжения. – Сколько там еще? Трое? Маловато… Бросьте их в шестую, до следующего пополнения. Есть еще намётки, где взять материал?
Ответа я вновь не разобрал. Язык говоривших упрямо отказывался складываться в членораздельную человеческую речь, стойко напоминая кудахтанье.
– Да будут тебе деньги. Что ты как в первый раз причитаешь. Кто их хватится-то, война все ж, а кто в войну людей считает, тем более мирняк. Пропадают без вести тысячами. С тебя подгон еще четырех десятков, как минимум…
Что-то схватило меня за ногу и поволокло куда-то. Заорать от неожиданности тоже не вышло – губы оказались скованы той же плотной коркой, а челюсть словно сведена судорогой. Звук шагов изменился: шелест ног по бетону пропал, а вместо него зацокал металл. Меня рвануло куда-то вниз и бедра ударились о какие-то тупые треугольники. Еще один рывок и они же прошлись по спине, гребенкой боли отозвавшись в позвонках и ребрах, завершившись ударом моего затылка по холодной стальной поверхности, от которого темнота расцвела радужными всплесками и завертелась юлой.
Лестница. Меня волокут вниз по металлической лестнице с короткими невысокими ступеньками. Успел подумать я, когда на следующем рывке голова снова повстречалась со ступенькой, и мир вспыхнул радугой, тут же угасая, а в ушах зашумел многоголосый шум прибоя.
Первый ощущением, после того как отхлынула бездонная тьма, стало покалывание каких-то острых иголочек в кончики пальцев и ладонь. Вторым пришло осознание мягких прикосновений к лицу, маленьких и явно женских рук, что бережно стирали остатки тянущей лицо корки, которая не давала мне открыть глаза.
– Олька, да брось ты уже с ним возиться! Очухается, сам встанет…
А вот этот голос был мне знаком до отвращения. Всеволод Проскурин, мой новоявленный братик, не испытывающий ко мне трогательных родственных чувств.
– Сев, как тебе не стыдно! Мы все вместе в одной беде, – зазвучал прямо возле меня девичий голосок, и прохладные пальчики провели влажной тряпицей по спёкшимся ресницам. Я попытался разлепить веки, одновременно поднимая правую руку. С неимоверным трудом вышло и то, и другое.
Проморгавшись, я разглядел над собой склонившийся девичий силуэт. Да это же Ольга Мичурина, однокурсница Всеволода, что однажды даже прислала мне валентинку на 14-е февраля. До меня долетали сплетни, что Сева не раз пытался подкатить к державшейся особняком девчонке, раз за разом получая сдержанный отворот. Те же всезнающие знакомые ребята намекали на её интерес ко мне и предлагали ответить взаимностью, пригласив девушку на свидание. Вот только у меня и в мыслях никогда не рассматривался подобный вариант. Я уже встретил ту, с которой познал счастье. При мысли о Тори в груди трепыхнулся откровенный страх. Сколько времени прошло с того как случилась вся эта чертовщина? Как она без меня? Волнуется и не знает где я… А собственно, где это я?