Ненужная, но золотая рыбка
Тревожная, опасная находка.
Меня убьют, я знаю, в понедельник
И бросят тут же, где и умывальник.
И будет мой убийца умываться,
И удивляться там, где целоваться,
И умываясь, будет улыбаться.
1942
«В такую минуту как эта…»
В такую минуту как эта,
Когда кровь Людмилы разлита,
Когда стынет ум у поэта
Природа зарыта, убита,
Доскою забита, забыта,
Ногами тяжелыми смята.
Тоска у окна и примета
И душу в снегу у омета
Метель замела незаметно.
1942
«И Тассо рот открыл чтобы сказать мне слово…»
И Тассо рот открыл чтобы сказать мне слово
И Рембрандт огорчил меня печалью.
А слово стало девушкою снова,
А время стало бурей и качелью.
И Тассо рот открыл чтобы сказать мне снова,
И снова словом стала девушка и сразу
С руками круглыми как ваза,
С ногами тонкими как роза.
И Тассо рот открыл, но нету слова,
И Рембрандт закричал, но нету крика.
И что мне девушка, что слово, что мне слава,
Я снова у разбитого корыта.
1942
«Я отгадать хотел улыбку Джиоконды…»
Я отгадать хотел улыбку Джиоконды,
Но даже девушек простых не мог понять.
Я им любовь и жизнь и ум всё отдал,
Они не захотели взять.
Я отгадать хотел улыбку Моны Лизы,
Я вырвал бы язык чтоб не сказать любовь.
Но выстрел прост и это вызов.
И в жилы мертвые уж не вернется кровь.
1942
«В стихи забежала волчиха…»
В стихи забежала волчиха,
В стихи залетела сорока,
В стихи, ковыляя старуха
Вошла не дождавшися срока.
Волчиха сказала сороке,
Сорока смолчала со страха.
Увидя – медведь на дороге
Старуха осталась в берлоге
Мыть свои синие ноги.
Но ветер приходит летая.
И звонко как льдина Алтая
Запели слова молодея.
1942
«Поцеловал меня палач…»
Поцеловал меня палач
И дал мне чаю и калач.
И я целуя палача,
Его не тронул калача.
1942
«В саду играет музыка…»
В саду играет музыка, 
