Птицей об птицу разбиться.
1942
«Друг мой, Дон Кихот…»
Друг мой, Дон Кихот,
Приди ко мне сквозь годы.
И побегут наивные воды
Светлые как твоя речь,
И затопится радости печь.
Друг мой, Дон Кихот,
Пронеси весну сквозь осень
И скорбную радость сквозь грусть
Пусть это трудно, пусть!
Пусть это трудно очень
Вычеркни осень.
И пусть по-птичьи
Запоют деревья и дети,
И веселый гром
Озарит наш дом.
Принеси нам свое величье
И губы пившие правду,
И мы простим тебе смешное обличье,
И то что ты принял мельницу за великана.
Приди Дон Кихот,
Мы выпьем из одного стакана.
Ручей твоих речей
Живой водою мертвого оживит.
Мне сказала сосна:
Дон Кихот это весна.
1942
«Как яблоко крутое воздух летний…»
Как яблоко крутое воздух летний
И вздох как день, и шаг – тысячелетье.
Я в мире медленном живу и любопытном
И конь как Тициан рисует мне копытом
То небо, то огромную Венеру, то горы
То деревья большие и прохладные
И я смотрю и взоры мои в море,
А море мое мир немирный и доклад.
1942
«Здесь одинокий Тассо ставил таз…»
Здесь одинокий Тассо ставил таз
Чтоб золото промыть в ключе и песню.
Здесь Ариосто пел в последний раз
И песню превращал он в Ципикан
В проток весенний что гремит бессонно,
И это было никогда во время оно
И время жизни ставило капкан,
И плакала тайга и камень – век,
И каменный всё видел человек
Но выразить не мог он безъязычный,
И пас оленей безразличный
Тунгус, и трубку он курил
И молча он с тайгою говорил.
1942
«Ворона взмахом крыла пишет в небе картину…»
Ворона взмахом крыла пишет в небе картину.
Гинсбург в длинный бинокль смотрит в кустах на Арину.
Вот уж раздела белое тело Арина похожее на перину,
Вот уж сорочку сбросила пухлой рукою в корзину,
Вот уж рукою другою чешет жирные бедра,
Вот уж в воду идет, неся с собой ведра,
Вот уже колыхаясь и фыркая бодро,
Из речки на берег выходят и ведра и бедра.
Ворона летая всё пишет и пишет на небе картину.
Гинсбург в длинный бинокль смотрит в кустах на Арину. 
