Зима превратилася в лето,
А лето в весну.
И время идет.
Лишь один я стою под забором,
Где подруга закрыта землей.
Июнь 1942
«Хохот в лесу…»
Хохот в лесу. Мзда на мосту.
Свист вонзившийся в похоть.
Ночной птицы плач.
Девушка – кукиш, унылый калач.
Колесо по руке, поцелуй палача.
Топором по плечу. Полечу к палачу.
Смешалося всё, румынка с ребенком
И кровь, и рябина, и выстрел, и филин,
И ведьма двуперстая вместе с теленком,
И мама, и ястреб безумьем намылен,
И брюхо, и ухо, и барышня – срам
С тоскою, с доскою, с тобой пополам.
Я море прошу, но море – молчальник.
Я ухо держу, но ухо – начальник.
Я маму хватаю, но мама кипит.
Я папу за лапу, но папа сопит.
Подушкой у черта, убитый клюкою
Я с Вием, я с Ноем, я вместе с тобою.
Я с дедушкой в яме, с женой на краю,
Я в щелке, я в дырке, в лохматом раю.
Я – сап, я кукушка, чахотка и сон.
Я – веник, я – баня, я – тыква, я – сом.
Я пень королю. Я помощник тюрьме.
Я поп без ноги, я помещик в суме
С доскою, с тоскою с лягушкой в уме.
<Июнь> 1942
«Лист не играет на дудке…»
Лист не играет на дудке. И речка
Струится. Папа в гости идет.
В испуганном доме нету ответа.
И девичьи ноги растут,
И девичьи груди трясутся.
Но Гойя уж тут.
Людоеды корову едят не умея.
И ведьмы насилуют папу.
Природа повернулась трамваем,
Где кости стучат и кричат,
Где ноги тоскуют по Оле.
Но Гойя уходит и реки навстречу ему.
И мир оглянулся корзиной
И воды к водам на спину,
Ивы на ивы, сосны на сосны.
Деревья как люди, как десны
Без стыда.
И дождик о речку, как небо о небо,
Как мы друг об друга, как муж о жену,
Змея о змею, жеребец о кобылу, козел об козу.
И трутся, и пляшут, и бьются,
И прыгают как под ножом,
Пронзенные страстью на вылет.
<Июнь> 1942
«Кошачье жаркое…»
Кошачье жаркое. И гости сидят
За тем же столом.
На хлеб я гляжу, кости считаю
И жду, когда гости уйдут.
Но вот входит тесть (смерть, сон).
Гостей на салазках везут. 
