Теплое выморозь, жеребцов и мужчин оскопи
И землю сделай плешивой немецкой луною.
Сады умирают там, где ступит нога.
Дома убегают, где рука прикоснется.
Озера кричат. Рожают деревья урода.
Сани, кадушка, кровать
Речка, избушка, корова.
Где дети? Уже не играют, уже не рисуют
И детские кости белеют, тоскуют,
И детская плоть в обломки, в кирпич
Впилась на радость кому-то.
Было иль не было —
Чтоб в речке плясала вода,
Чтоб мама смеялась
И яблоня кидала весною цветы?
Но будет.
И будет корова – коровой, избушка – кукушкой,
И станет снова землею луна,
Соловьи захохочут в лесах
И Гитлер увянет безротый
Бесплотный с птичьей улыбкой.
И Геббельс станет повозкой.
И дым завитками над крышей уже
Как на детском рисунке. Утро встает.
Июнь 1942
«Солнце простое скачет украдкой…»
Солнце простое скачет украдкой
И дети рисуют обман.
И в детской душе есть загадка,
Хариуса плеск и роман
Воробья с лешачихой. Как желуди
Детские пальцы. Рисунок опасный —
Обрывок реки. Крик. И люди
Не поймут, не заметят напрасно
Привет с того света, где у реки
В рукаве не хватает руки,
Где заячьи руки скачут отдельно
От зайца, где берег – не сказка,
А бред на птичьих ногах. И замазка
В глазах у меня, у тебя, у него как короста
И нет у природы прироста.
А к дереву приросли три девичьих руки, три ноги.
Смеется прохожий, упав на колени.
Телеги трясутся. Косулю обнявши олень,
Вонзается в день как в ухо веревка. Миноги,
Артисты, козлы, петухи по-рыбьи кричат.
И ночь улетает уже на качелях в Пекин.
Мышата, крысята, цыплята, щенята, волчата
Ворчат. И я остаюся один
Как колодец.
Июнь 1942
«Мне отрубили ногу…»
Мне отрубили ногу,
Руку и нос.
Мне отрезали брови и хвост.
Хвост я взял у коровы.
Руку я взял у соседа.
Ногу я занял на время.
Но где я возьму подругу?
Подруга лежит под забором.
Где друга сыщу?
Друг сохнет в земле.
Где найду я врага?
Враг мокнет в реке.
Где зиму увижу? 
