Геннадий Алексеев – Неизданная проза Геннадия Алексеева (страница 76)
«Дорогие товарищи! Мне случайно попалась в руки небольшая книжка – сборник стихов Алексеева Геннадия Ивановича, выпущенная в 1980 г. вашим издательством. Стихи великолепные по простоте и значительности, весомости каждого слова…»
Заново открываю для себя Ронсара (книга новых переводов вышла в прошлом году). Совершенно неожиданная, отличнейшая любовная лирика (Кассандра, Мария, сонеты к Елене). Браво, Пьер!
Всю жизнь подбираюсь я к Истине. Крадусь осторожно, чтобы не вспугнуть эту пугливую женщину. Но, может быть, это и не Истина вовсе? И стало быть, я всю жизнь крался не туда, куда надо. Не я первый, однако, ошибаюсь. Многие уже подкрадывались напрасно. Этим, вероятно, и утешусь в конце концов.
В органной музыке и в самом органе душа готики. Здесь величественно все и вертикально, все тянется вверх, в беспредельность.
Публичка. Роюсь в каталоге. Ищу что-нибудь о конце света. Ничего существенного не нахожу. Крохи какие-то. Популярная атеистическая литература. Брошюра тоненькая.
Таинственный человек в таинственном мире – вот формула моего творчества и в живописи, и в литературе. Недоумение перед бытием, возникшее у меня еще в детстве, наполняет меня и сейчас. Пятьдесят лет я задаю себе один и тот же вопрос: что? Кто? Откуда? Куда? Давно уже знаю – на них нет ответа. Но задаю и задаю.
Убит премьер-министр Швеции Улоф Пальме. Террористу удалось скрыться. Мотивы преступления неясны. Разнузданный террор сотрясает западный мир. Демократия не способна бороться с кровожадными фанатиками.
Публичка. Читаю заказанные брошюрки. Они пропитаны оптимизмом. Оптимизм сочится из них. Пальцы становятся липкими от густого сладкого оптимизма.
Однако конца света опасаются уже давно. Ждали его в 992 году (каким-то образом вычислили это число). Очень надеялись на светопреставление в тысячном году. После предсказывали катастрофу в 1198-м, 1524-м, 1896-м, 1925-м годах. Близится опасный двухтысячный год. Неужели конец света опять не случится? Будет очень обидно.
«Необходимое существо» – очень удачное наименование Бога.
В мае 1920 года Земля прошла сквозь хвост кометы Галлея. В этом году комета появится снова. Она уже приближается к нам. Навстречу ей летят космические корабли. Голова кометы будет тщательно сфотографирована.
В Европе уже повальный «финализм» предчувствия близкого конца. А в Америке печатаются статьи с такими названиями: «Планирование Апокалипсиса», «Бум в ожидании светопреставления», «Америка быстрыми шагами приближается к судному дню»…
Сегодня в переулке Антоненко мне вручили ордер на новую квартиру. Я вышел на широкую площадь и увидел большой собор с позолоченным куполом. Перед ним на высоком пышном постаменте красовалась бронзовая фигура кавалергарда в шлеме с султаном. Кавалергард сидел в седле неестественно прямо, как истукан.
«Ну вот, – сказал я себе, – началась последняя глава моей жизни в этом таинственном городе»!
Секретарь французской Академии наук Бернар де Фонтенель прожил 100 лет (1657–1757 гг.). Он комментировал Декарта и прославлял научный прогресс. В возрасте 95 лет он опубликовал свою лучшую научную работу.
Тезис Декарта «Я мыслю, стало быть, я существую» опровергается моей жизнью. Я мыслю, но не существую. Во всяком случае, я столь незаметен, что моим существованием можно пренебречь.
В квартире появились муравьи. Очень маленькие, рыжие. Бегают по полу, по стенам, по столам – и летом, и зимой. Деловиты, предприимчивы, неутомимы. Отчего они появились только сейчас? Отчего раньше их не было? Отчего они такие маленькие? И как удалось им забраться на третий этаж?
Все это неспроста.
В голове возникает сюжетец: муравьев становится все больше и больше, а после они начинают расти и становятся все крупнее и крупнее, крупнее и крупнее, крупнее и крупнее…
Не покинув экзистенциализм, на старости лет я соблазнился эпикурейством.
…
Пишу стихи и наслаждаюсь, пишу прозу и наслаждаюсь, пишу картины и наслаждаюсь, читаю лекции об искусстве и наслаждаюсь, брожу по музеям и наслаждаюсь, брожу по улицам и наслаждаюсь, брожу по пригородным паркам и наслаждаюсь, гляжу на цветы и наслаждаюсь, читаю Ронсара и наслаждаюсь, целую красивых женщин и наслаждаюсь, пью шампанское и наслаждаюсь… Доживая свою жизнь, стараюсь наслаждаться изо всех сил. Наслаждаюсь своей безвестностью, своей нищетой, своими болезнями, своей полнейшей беззащитностью перед смертью. Наслаждаюсь проклятым двадцатым столетием и вполне реальной угрозой светопреставления.
«Нельзя жить сладко, не живя разумно, хорошо и праведно; и нельзя жить разумно, хорошо и праведно, не живя сладко».
Так говорит мудрец Эпикур.
По древнегреческому исчислению сейчас идет месяц АНФЕСТЕРИОН. А родился я в месяце СКИРОФОРИОНЕ.
Доступные тихие наслаждения дают мне возможность на время забывать о непереносимой ситуации, в которой я нахожусь и из которой нет исхода.
О, спаситель мой Эпикур!
На экране телевизора ядро кометы Галлея. Оно слегка расплывчато и неровно по краям. Оно слоисто и напоминает срез агата. К сожалению, телевизор не цветной. И можно только предполагать, какого оно цвета. Так выглядит ядро с расстояния 4 миллиона километров.
У адвентистов смерть без воскресения, окончательная, подлинная смерть, исчезновение из мира и является самым страшным наказанием за неправедную жизнь. А праведники обретают бессмертие.
Стало быть, атеисты, отвергающие бессмертие, обрекают себя и все человечество, всех людей – и плохих, и хороших – на самое страшное наказание.
Однако о тех, кто творил добро, долго помнят, даже если они атеисты. Это и есть «спасение», это и есть награда для них.
Как легко, как удобно было бы мне жить, будь я верующим!
Существует множество людей, которые восхищаются копиями и подделками, не подозревая о существовании подлинных прекрасных оригиналов. И массу времени тратит человечество понапрасну, копаясь в творениях имитаторов, сознательных и бессознательных. И приносит это искусству большой вред.
Увлекшись эсхатологией, я погрузился в изучение различных христианских сект. Самыми гуманными и симпатичными оказались квакеры и униаты, самыми неприятными – пятидесятники и иеговисты. Последние с нетерпением ждут атомной войны и конца света. Сюжет моего второго романа, возникший во мне как некая красивая метафора, столкнул меня с проблемами вовсе нешуточными.
«Сонеты к Елене» Ронсар написал в 54 года. Ронсар жалуется на старость… Елена, судя по всему, Ронсара не любила. Ронсар посвящал стихи не только Елене, но и многим другим женщинам. Он был влюблен…
Опять на телевизионном экране голова кометы Галлея. Теперь она приобрела вполне определенную заостренную форму.
Коварная, капризная и холодная Елена де Сюртер играла с беднягой Ронсаром, как кошка с мышонком. Хлебнул он с нею горюшка. Но какие сонеты! Что ни говори, а за все лучшее в искусстве мы обязаны страданиям.
Сонеты к Елене могли бы быть написаны в середине прошлого века. То Бодлер в них мелькнет, то запахом Рембо от них несет. Или это переводы таковы?
Еще раз посетил будущую свою квартиру. Неуютно в ней как-то и неопрятно.
Снова пристрастился к курению (а курить-то мне вредно). Я курю свои трубки по очереди (у меня их шестнадцать) и ощущаю себя почти султаном (мои жены красивы, послушны и молчаливы, каждая из них волнует меня).
Сонеты Ронсара раздражали Елену де Сюртер. Ей казалось, что они ее компрометируют. Ей хотелось, чтобы надоедливый Ронсар оставил ее в покое.
А Пушкин весьма на Ронсара похож! Но, как ни странно, не ценил он великого француза. Не ценил, не понимал и поругивал.
Вот эти же строки написаны Пьером для меня (именно для меня) и обо мне (несомненно обо мне!).
Комета Галлея, пророчества о конце света, сонеты Ронсара, тонкие Настины ноздри… и аромат ранней весны – все завязалось в крепкий узел.
Направляясь в Публичку, остановился у памятника Екатерине. И долго его разглядывал. Нос у императрицы был белый от голубиного помета.
Библиотекарша положила передо мною собрание сочинений Канта. Полистал. «Конца всего сущего» не было ни в одном из шести томов. Выразил недоумение. Библиотекарша мне посочувствовала и посоветовала обратиться к библиографу.
Тот оказался вежливым, предупредительным и знающим молодым человеком. Через пару минут в моих руках оказался еще один том, выпущенный из печати совсем недавно. Полистал и обрадовался – вот он, вот он, «Конец всего сущего». Уселся за стол и с жадностью принялся читать…
В Доме писателей обсуждались стихи, опубликованные в 85-м году в ленинградских журналах. Незнакомая мне молодая критикесса хвалит мою подборку в восьмом номере «Невы». «Приятные, неожиданные стихи! – говорит она. – И чувствуется, что автор молод, во всяком случае, ему не больше 30».
Вчера, когда шел в институт на ночное дежурство, черная кошка перебежала мне дорогу – совершенно черная кошка без единого светлого пятнышка. А число было 13-е. Но дежурство прошло нормально. Ничего дурного не случилось. Вероятно, дело тут в том, что было сразу две плохих приметы и они одна другую нейтрализовали.