Геннадий Алексеев – Неизданная проза Геннадия Алексеева (страница 61)
Иду по Садовой. Похожу к зданию бывшей гостиницы, описанной в моем романе, и вижу, что металлического козырька над входом с надписью OTEL DAGMAR уже нет. Кронштейны, поддерживавшие его, торчат из стены, а сам козырек исчез. Кому он помешал? Зачем его погубили? Он был еще прочным и довольно изящным. Он явно украшал скучноватый, плоский фасад. Будто ждали, когда я напишу свой роман, будто знали, что он в романе должен быть упомянут, будто не хотели, чтобы он ускользнул от моего внимания. Еще одна странность. Еще один мистический знак.
Русский человек не воспринимает иронию, не любит намеков, недоговоренностей и двусмысленностей. Русский человек со своей прочной, открытой душой любит во всем открытость и ясность. А я, несчастный, лезу к нему, прекрасному и простому русскому человеку, со своими умственными тонкостями. Лезу, да еще и обижаюсь, что он, чудесный, всегда неизменный русский человек, поворачивается ко мне задом.
Чтобы выпить, надо притвориться мертвым. Я притворился. Выпил. Живу. Многие думают, что я мертвец.
Леонид Андреев. Рассказ «Молчание». Пронзительно, странно и прекрасно. Как и всё у Андреева.
Из «Современника» прислали наконец-то договор на книгу: 4,5 авторских листа. Полтора рубля за строку. 10 тысяч экземпляров. Какая немыслимая роскошь! Какой неслыханный успех! Как многого я добился! Поздравляю себя, жму себе руку, обнимаю себя, улыбаюсь себе, удачливому!
Во дворе небольшой, но весьма агрессивный черный кот преследует черную собачонку. Он то крадется, то бежит, не прячась. Он уверен в себе. Ему нравится, что собачонка его боится. Она пугливо оглядывается и улепетывает со всех ног. Но злой кот от нее отстает и наслаждается этой охотой.
Со вторым романом я еще помучаюсь. Хотелось сочинить нечто необычное, но сюжет первого связал меня крепко. Попытки освободиться пока безуспешны. Бросить? Или писать так, как пишется?
Читал кусочки Наташе Г. и Лене Ш. Хвалят. Говорят: пиши так и дальше.
Весна. На термометре, висящем за окном, – плюс пять градусов. Вспомнил январскую и февральскую стужу и содрогнулся.
Фраза из газеты: «Предотвратить сползание к ядерной катастрофе».
Весна. Природа просыпается, сладко зевая. Птицы поют. Ребятишки с визгом бегают по двору. Кошки греются на солнышке. Тает снег. В лужах отражается небесная синева. А мир, как выясняется, вот-вот начнет сползать к ядерной катастрофе.
Гаснет закат. На нем уже мерцает красавица – Венера. Точнехонько на западе пока еще неярко, но, как всегда, женственно, кокетливо и соблазнительно мерцает вечернее украшение неба – бесподобная Венера.
Небо потихоньку темнеет, а Венера светит все ярче. Она уже не мерцает, а горит, упиваясь своим великолепием.
Все остановилось в моей жизни. Все застыло, затвердело, одеревенело, окаменело, окостенело. Никаких перемен в ней, как видно, не будет. Все так и останется в ней, наверное, до конца.
Маленький в сущности кинотеатр, а называется почему-то «Большой».
Зависть, ненависть к чужому богатству неминуемо обращается в ненависть к культуре, ибо культура всегда порождается достатком и богатством. Потому-то варвары и разрушили великий Рим.
То ли я гибну от своей нерешительности, то ли нерешительность меня спасет. Полез бы я отважно на роман – и непременно бы погиб.
Проснулся утром и услышал звуки арфы, нежные звуки арфы, похожие на журчание весеннего ручья. Закрыл глаза, лежал и слушал, погружаясь в какую-то древность, в какие-то баснословные, золотые века. И какие-то светлые призраки обступили меня.
Всё же стихи меня не покидают. Как выясняется, в прошлом году я написал сорок стихотворений.
Уже поговаривают о «звездных войнах». Уже есть возможность повоевать в космосе. Восхитительно!
Все чаще обращаю внимание на маленьких, трех-пятилетних детей! Их наивность, их доверчивость и непосредственность, их любознательность мне очень нравятся. Подолгу наблюдаю за ними исподтишка.
Дети любят песок и снег. Из песка и снега они лепят дома, фигуры людей и животных. Детей тянет к творчеству, и они творят самозабвенно. Их творения быстро гибнут, но дети не огорчаются и снова творят. Это прекрасно, что такие маленькие, едва начавшие жизнь существа уже творят с великим усердием и с великой любовью к творчеству и, конечно, бескорыстно.
В солнечной системе обнаружено некое таинственное, абсолютно черное, не отражающее света космическое тело. Это волнует астрономов.
На юге Туркмении обнаружена очень глубокая, необычной формы пещера. В ней найдены мумии людей и животных. Когда они попали в пещеру, пока не установлено. Местные жители к пещере не подходят – боятся.
И все же лента Мёбиуса ставит в тупик. Это какая-то чертовщина.
Как сквозь цепкие, колючие кусты я продираюсь сквозь сомнения и все бреду куда-то. А ведь можно было бы улечься на траву под кустом и сладко подремать год, другой, третий, четвертый…
Оттуда, из юности, как волны далекого океана, накатываются на меня эти строки:
Их таинственная красота преследует меня всю жизнь.
Взял книжку Майкова. Полистал. И благодать какая-то вошла мне в душу.
Людмила Филатова.
Хорошо поет. И сама хороша.
И опять вспомнил Настю. Вот так же и она закрывала глаза, улыбалась и простирала вперед белые руки, когда пела. Вот так же и она.
Вдруг позвонил какой-то человек из Пскова и сказал, что ему очень, очень понравились мои стихи. Маленькая радость. Таких бы побольше.
Всю ночь шел дождь, и сразу стало ясно, что с зимой покончено. Утром поглядел во двор – снега нет и в помине.
Читаю Алена Боске. Кое-что похоже на мое. Издал 15 поэтических книжек. Пожалуй, это многовато. Возможность печатать что угодно и сколько угодно немножко опасна.
Австрийский экспрессионист Стефан Цвейг известен всему миру и обильно печатается в нашем отечестве. Русский экспрессионист Леонид Андреев почти не известен миру и мало печатается у нас. Однако Андреев-то писал не хуже Цвейга. А ежели приглядеться, то окажется небось, что писал он даже и получше. Обидно за Андреева.
«Зеленые берега» прочитала Лена М. Сказала так:
– Ничего похожего в русской литературе еще не было. Язык великолепен. Сюжет хорошо скроен, и роман читается с жадностью. Слабых мест нет. Все происходящее в 1908 году сделано безукоризненно и выглядит совершенно достоверным. Больше всего удался главный герой романа – город. Подобным образом о Петербурге еще никто не писал. Ксения тоже хороша. В поэте временами проскальзывает что-то неприятное, а Настя вообще несимпатичная особа. Любопытны страницы, посвященные живописи. Стиль вполне убедителен. Отличная находка – цепочки синонимов. Тексты романсов тоже удачны. Роман надо немедленно предложить какому-нибудь журналу. Его должны напечатать.
И еще она сказала:
– Читаешь, и все видишь. Как в кино.
Эрих Мария Ремарк любил оперетту и дружил с Имре Кальманом.
Когда-то романы Ремарка волновали меня. В особенности «На западном фронте без перемен» и «Три товарища». А с оперетты Кальмана началось мое приобщение к музыке. Давно, в отрочестве, на заре жизни.
…
Роман прочитала Лена С. Похвалила. Сказала: хорошо. Сказала, что больше других персонажей ей понравилась Ксения, что Ксения, как ей кажется, немножко неживая, а героя ей жалко и я напрасно его убил. Еще сказала, что роман, конечно, не напечатают, но это не беда. Еще сказала, что мне надо подождать со вторым романом и как следует отдохнуть от первого.
В глубине его неприятия таилось благорасположение.
Отчего так волнуют меня светлоглазые женщины?
Новый вариант «Бесприданницы» в кино. Красивый фильм с красивой молодой актрисой в главной роли. И Волга очень хороша. По ней плавают колесные пароходы, обгоняя друг друга. И бедняжку Ларису Карандышев убивает на пароходе. И, увозя мертвое тело, пароход дает долгий-долгий скорбный гудок. И все так красиво. Почти как в моем романе.
Мария Башкирцева. Сверхестественно одаренные люди частенько умирают до смешного рано. Это плата за сверхестественность.
Сделал макет своей московской книжки и отослал его в издательство.
Чувствую я себя временами так, будто есть у меня выбор. А его нет, мне остается одно – писать, пока пишется, писать, что пишется и как пишется, томиться от сомнений, страдать от разочарований и всё же писать.
«Динамическая греза материальной интимности» (Башляр). Современной философии свойственно подменять остроту мысли пикантной и с трудом поддающейся расшифровке многозначительности блужданием в туманной области между смыслом и бессмыслицей. Сближаясь с языком литературы, язык философии отрывается от своей изначальной функции – с максимальной вразумительностью доносить до воспринимающего мозга результаты мыслительной деятельности мудрецов.
Ночью проснулся и слушал, как тихо шелестит дождь за окном. Апрельский дождь.
Детсадовские ребятишки играют во дворе. Все в ярких пальтишках и шапочках. Как цветы на клумбе.
Сегодня мне сказали, что я еще смогу протянуть лет 10, что судьба моя не столь трагична.
За моим гробом будут шествовать трое-четверо еще не старых, миловидных женщин! Если же окажется пять или шесть, я буду польщен.