Гэнки Кавамура – Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти (страница 22)

Идзуми снял с Юрико обмоченную пижаму, убедил маму встать в ванную, где обдал ее водой из душа. Ему не хотелось наблюдать наготу матери. В какой-то момент он не выдержал, глядя на неподвижно стоявшую Юрико, и с его языка сорвалось: «Ну намылиться ты хотя бы можешь сама?» Мама медленно потянулась за мылом, взяла в руки брусок и снова озадаченно застыла. Видимо, у нее из головы вылетело, что же с этим делать дальше. По ссутулившимся плечам стучали струи воды. «Прости, мам». Идзуми опустил голову, взял из рук Юрико мыло и стал намыливать ее тело.

После ванной он вытер мать полотенцем и протянул ей специальные подгузники для взрослых и новую пижаму. Однако она все не могла понять, что именно делать с этими вещами, и несколько раз то надевала, то снова их снимала. От неловкости или, может, от недосыпания она то и дело спрашивала: «Идзуми, ты хорошо поел? Ты не голоден?»

С той ночи состояние мамы немного улучшилось, последние несколько дней Идзуми даже не получал звонков от Никайдо и потому решил наконец-то провести вечер дома с Каори.

«Сейчас не то время, чтобы сидеть сложа руки», – решил Идзуми, надел на голову полиэтиленовый дождевик, который нашел в доме, и ринулся на улицу. Ветер стал еще сильнее. В садах соседних домов неистово колыхались цветы. Казалось, их вот-вот оторвет от земли. Под ногами ручьями струились потоки мутной дождевой воды, кроссовки и носки в одно мгновение промокли насквозь.

Идзуми вспомнилась предновогодняя ночь, когда он нашел маму сидящей в одиночестве на качелях. Теперь было очевидно, что уже тогда давали о себе знать симптомы болезни. Идзуми корил себя за то, что не додумался сразу сходить с мамой в больницу. Терзаемый сожалениями об упущенном времени, он добрался до детской площадки, но обнаружил там только пустые качели, раскачиваемые ветром. Ему пришла в голову новая мысль, он решительно развернулся и побежал к дому Миеси.

Открывшая дверь Мику, завидев вымокшего Идзуми, тут же позвала маму. Миеси сообщила, что Юрико спускалась по склону улицы еще днем, чуть позже обеда. Она также добавила, что Юрико сказала ей, будто идет встречать сына. Идзуми поблагодарил подругу, попросил прощения за то, что побеспокоил, и бросился дальше. Из-за спины он только услышал удаляющийся крик Миеси: «Тебе помочь?»

Еще раз проверить площадь у станции, супермаркет, цветочный магазин? Но если мама спускалась в ту сторону в обеденное время, то, получается, с того момента прошло уже больше пяти часов. Идзуми посетило плохое предчувствие, комок стал в горле. Он мчался вниз по склону, изо всех сил стараясь не упасть и для этого всем весом упираясь в стопы. Все в желудке тряслось от бега. Звук капель, падавших на дождевик, сливался в одну мелодию с прерывистым дыханием. «Мама, ну где же ты?» Идзуми высматривал по сторонам мамину фигуру, и тут внезапно вспомнил…

В детстве Идзуми часто терялся.

– Идзуми примерно в то время, как в садик начал ходить, такое мне устраивал: постоянно приходилось искать его по всей округе, – весело вспоминала Юрико при их первой встрече с Каори.

– Серьезно? Я что-то такого не припоминаю, – возразил Идзуми.

– Неужто правда не помнишь? – удивилась мама. – По дороге из садика помчишься вперед, завернешь за угол – и ищи ветра в поле. Или в магазине: только на секунду глаза отведешь – поминай как звали.

– Вот это да! – засмеялась Каори так, что на лице между бровей появилась продольная морщинка. – Я-то думала, Идзуми был из категории «прилежных мальчиков», а он вот что выкидывал! Да-а, не давал он вам соскучиться…

– Я выражаю протест против разглашения историй из моего бессознательного прошлого! Я же не могу даже представлять свои интересы по этому делу!

Выступление Идзуми не дало результатов, и Юрико продолжала как ни в чем не бывало:

– Не то слово! И в тот раз, когда мы впервые пошли в парк развлечений: только пересекли главные ворота – его и след простыл.

Пока бегала его искала, уже и вечер наступил. В итоге так мы и ушли, ни на чем не покатавшись. Только леденцы купили.

Сейчас, когда Идзуми мчался сквозь противный дождь, в его голове откуда-то из глубин сознания возникла картина: у входа в парк развлечений Юрико – вся в слезах – тянет к нему распростертые руки. Ему тогда было невдомек, почему мама плачет. Теперь, когда он сам искал пропавшую маму, он кое-что вспомнил. Тогда он убегал специально. Ему хотелось, чтобы мама его искала.

В ладони завибрировал телефон. Промокшая под дождем рука нажала на кнопку, и в движении этом заключалась такая сила, будто в него было вложено все упование.

– Похоже, Юрико-сан нашли в классе младшей школы! Мне звонили из полиции, – сообщила с того конца провода Никайдо.

– Слава богу… – Идзуми почувствовал, как ноги стали ватными. Он не мог сдвинуться с места. – Но что она там забыла? – сам выскочил неуместный вопрос. Сейчас бы выяснить, что да как!

– Кто знает. Вы лучше поскорее бегите в школу. Я тоже скоро там буду.

Никайдо положила трубку, не дожидаясь ответной реплики собеседника. Ее голос было не узнать: в нем не было и намека на привычное благозвучие, а от резкого тона мурашки бежали по спине. И похоже, она лучше понимала Юрико, чем сын.

У школьных ворот Идзуми уже ждал сотрудник полиции, который должен был проводить сына к матери. Вместе они зашли в здание, в котором нигде не горел свет. Видимо, школа опустела из-за приближения тайфуна: стоял еще ранний вечер, но не было видно ни детей, ни учителей. На входе, у специальных ящичков для обуви, где хранилась сменка, Идзуми снял кроссовки. Но был ли смысл? Вдоль коридоров за ним тянулись влажные следы: их оставляли на отполированном до блеска линолеуме промокшие носки.

Идзуми с сопровождающим поднялись на третий этаж и вошли в дверь самой дальней аудитории. Юрико, стыдливо согнув спину, сидела на детском стульчике в углу погруженного в сумрак класса в окружении Никайдо и трех полицейских. На левой ноге ее была черная лодочка, на правой – светло-зеленая сандалия. Сквозь эту разную обувь она смотрела в пол, который от нанесенной с улицы воды напоминал кромку моря.

– Мама! – рванув вглубь класса, выкрикнул Идзуми так мощно, как только ему позволял голос. На языке вертелись уже слова упрека, но он осекся, заметив слезы на лице Никайдо, стоявшей рядом с Юрико и обнимавшей ее за плечи. – Я так за тебя переживал.

Голос Идзуми звучал надтреснуто. Ломался то ли от радости, что мама нашлась, то ли от страха перед чуждым обликом какой-то «не его» матери. Сколько же она бродила под дождем? Тонкое платье потемнело от влаги, а с волос до сих пор падали капли. На плечи ее был накинут дождевик, в котором до этого была Никайдо. На Идзуми смотрело мертвенно-бледное лицо.

– Идзуми, где ты был? Я тебя столько искала!

– Мам…

– Прости, сынок. Это все моя вина, не уследила…

– Ни в чем ты не виновата!

– Но как же я рада, что наконец тебя нашла… Ты не представляешь, как я испереживалась!

Юрико с облегчением улыбнулась, и в ту же секунду из уголков ее глаз потекли слезы. Идзуми увидел в ней ту самую маму, которая тогда в парке развлечений тянулась к нему распростертыми руками.

– Ох, все хорошо, что хорошо кончается, – заключила

Никайдо и ласково потрепала Юрико по плечу. Женщина сделала все, чтобы воссоединение матери и сына прошло благополучно. Белые от холода губы Юрико растягивались в умиротворенной улыбке.

– Спасибо большое! Не знаю, что бы я без вас делала. – Юрико, повернувшись к Никайдо и сотрудникам полиции, согнулась в глубоком поклоне. – Идзуми, понимаете, он как запропастится… А на улице уже темнеет, и дождь тут такой хлынул. А он, он же зонтик с собой и не взял! Я как представила, что он, весь мокрый, сидит где-нибудь трясется от холода… От одной мысли сердце кровью обливается…

– Ну теперь-то все хорошо. И ваш сын уже здесь. – Нежный голос Никайдо словно согревал собой безжизненный класс.

Юрико два раза кивнула в ответ и, стерев рукой оставшиеся слезы, посмотрела на Идзуми. Он же заметил, что мама крепко сжимала в руках два зонтика.

– Идзуми, я прямо засмотрелась, когда ты руку тянул: так безукоризненно ровно, вплоть до кончиков пальцев! Так красиво поднятую руку учитель просто не мог обойти вниманием! И как же ты читаешь вслух! Я на открытом уроке аж ахнула, так уверенно ты читал отрывок из той новеллы, «Беги, Мелос!». Мне даже мамочка, что рядом стояла, сказала: «Ваш сын так хорошо читает!» Я ей скромно поклонилась, а внутри такая гордость взяла, так тепло на душе стало. И когда ты только научился так хорошо читать? Я же со своей работой тебя даже особо и не учила ни читать, ни писать…

В тот день, когда проходили открытые уроки, Идзуми то и дело оборачивался, чтобы посмотреть в конец класса, где линейкой стояли родители. Он был в восторге, что мама пришла. Чтобы порадовать маму, которой пришлось освободить день от работы, Идзуми оставался после уроков и сам начитывал текст вслух. Когда на самом уроке он после чтения опустился на стул, то снова повернулся назад. Пока класс утопал в аплодисментах, мама, с влажными глазами, легонько махала сыну рукой.

Сейчас Юрико смотрела на Идзуми точно так же, как в тот самый момент.

8

Щелчок по белому переключателю – и раздался рокот запустившегося мотора. Стоило немного подождать, и по пластиковому, имитирующему бамбук желобу потекла холодная вода.