Гэнки Кавамура – Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти (страница 21)

Каждый звонок в результате заставлял Идзуми впадать в панику, но сама сиделка только любезно повторяла: «Вы не переживайте! Ничего страшного!»

– Касай-сан, Юрико-сан нигде нет! – раздался, как только Идзуми поднял трубку, непривычно беспокойный, срывающийся голос Никайдо. – Когда я пришла, ее уже не было. Я сначала прошлась по окрестностям, поискала, но так нигде и не нашла. Я уже вызвала полицию.

– Опять мама… – Идзуми невольно вздохнул.

– Простите, что не углядела, – тяжело дыша, извинилась женщина.

По всей видимости, она все еще отчаянно продолжала поиски. Идзуми прекрасно понимал, что в произошедшем нет вины Никайдо. Она ходит к Юрико три раза в неделю, делает для мамы все, что только успевает. Само собой разумеется, что она не может присматривать за Юрико круглыми сутками.

Идзуми пробежался между прилавками, вернул на прежнее место продукты и у выхода закинул свою опустевшую корзинку на другие, составленные башенкой. Но корзинка упала неровно. Идзуми, не сбавляя темпа, направился к выходу с мыслью оставить все как есть, однако не смог себя пересилить. Он вернулся и поставил корзинку как следует.

«В связи с неблагоприятными природными условиями поезда задерживаются», – предупредила система оповещения пассажиров метро. Оставалось немного времени до начала вечернего часа пик, а в поезде было непривычно безлюдно. Капли дождя стекали по диагонали вагонных стекол, словно шторки, сдуваемые вбок порывами ветра.

Последние два месяца все шло из рук вон. Каори чувствовала себя не очень хорошо, и Идзуми взял на себя дела по дому. Уже приближались роды. Он освободил в комнате место для детских вещей, купил кроватку, одеяльце и все прочее, что к ней должно прилагаться. На работе тоже не клеилось: продюсер телекомпании, с которой планировалось заключить договор о сотрудничестве, наотрез отказывался выделить эфирное время в более поздние сроки, и Идзуми приходилось изощряться, чтобы перекроить график работ над релизом. Начальник Осава, как и следовало ожидать, не стал обременять себя решением проблем, так что Идзуми был вынужден разбираться в одиночку. Не обошлось без сложностей и при создании того клипа, который и до этого не давал покоя из-за грандиозных планов Нагаи: расходы серьезно превысили бюджет, обнаружилась ошибка в условиях одного договора, исполнители то и дело добавляли забот. В итоге Идзуми буквально жил на работе и нередко торчал там даже в выходные. Он физически не мог выделять Юрико более двенадцати часов в неделю.

– Ты послушай, что Никайдо-сан себе позволяет: она без какого-либо предупреждения приходит, дверь сама открывает, заходит и ведь даже не здоровается! – выговаривала Юрико, стоило сыну прийти к матери: она словно только и ждала, когда он придет, чтобы выговориться. —

И что-то я в последнее время сбережений не досчитываюсь. Небось, она подворовывает.

– Не неси чепуху!

– И с приемом ванной – это уже ни в какие ворота. Я ей говорю, сама помоюсь. А ей все как об стенку горох. Я же ей не дите малое, чтоб со мной так обращаться!

В те времена, когда Идзуми с мамой жили вместе, Юрико – будь она даже чем-то действительно недовольна – никогда не жаловалась. Лучше оставить все возмущения при себе и просто перетерпеть – вот было ее жизненное кредо. Но теперь, казалось, настал предел терпению, и все негодование неизбежно выливалось наружу.

– Да и пока она поесть приготовит – полвека пройдет. А мне – сиди жди голодная. Конечно! Зачем она тогда вообще нужна, если я все равно в итоге ем то, что сама покупаю в магазине? – выговаривала Юрико, уплетая любимые паффы с кремовой начинкой.

Идзуми принес с собой около четырех пирожных, но они тут же были сметены. И это сделал тот человек, который всю жизнь ел как птичка. Кажется, у нее даже щеки немного пополнели. Может, просто наконец заявили о себе природные потребности организма. Только что пообедали, а Юрико тут же:

– Ох, как в животе урчит! Идзуми, ты что будешь на обед? Приготовить хаяси райсу?

– Нет, мам, я не голоден, – успокаивал ее Идзуми, изо всех сил выдавливая из себя улыбку.

В прошлом месяце ему поступил звонок из газовой службы: мама не выключила газ. Вероятно, она что-то хотела приготовить, но забыла об этом. После этого инцидента газ у них в доме был перекрыт.

Идзуми сошел на ближайшей к маминому дому станции.

У турникетов его уже ждала Никайдо. Ее маленькую фигурку целиком закрывал дождевик.

– Простите, пожалуйста. – Она низко склонила голову. Женщина, при любых обстоятельствах сохранявшая оптимизм – в некоторой степени, можно сказать, нездоровый, – теперь усиленно сдерживала дрожь. Даже она поддалась страху, и у Идзуми сердце упало. – Мы все это время искали вашу маму, но она словно сквозь землю провалилась. У вас есть какие-нибудь предположения, где она может быть?

Идзуми хотел бы поделиться догадками, но у него их не нашлось. Он понимал, что кидаться на поиски под таким дождем – это чистой воды безрассудство, но он не мог сидеть и ждать у моря погоды: Идзуми раскрыл зонт и побежал вверх по склону к дому.

Как-то вечером на позапрошлой неделе маму застали стучащей в дверь чужого дома – на расстоянии минут пятнадцати ходьбы от ее собственного. К счастью, хозяин не стал раздувать трагедию из настырной «попытки проникновения на частную территорию», и дело удалось спустить на тормозах. Примчавшегося тогда Идзуми мама журила: «Куда ж ты запропастился? Ты представляешь, сколько я тебя искала!» Сын огрызнулся в ответ: «Мама, ну сколько можно!»

Он взял мать за руку, и так они пошли по черным ночным улочкам городка. «Идзуми, нам сюда!» – Юрико шла впереди и тянула за собой сына. Идзуми наблюдал за суетливо движущейся маминой фигурой, и она напоминала ему актеров в немом кино с увеличенной скоростью воспроизведения.

Юрико проворно шла вперед, но на развилке озадаченно остановилась. Для того, вероятно, чтобы скрыть свое смущение, она начала закидывать сына вопросами:

– Как у тебя там дела? Как на работе? Вы уже определились с именем малыша? – Чересчур громкий от неловкости голос Юрико разносился по уснувшему городу.

– Говори потише! – укорил Идзуми и поймал себя на мысли, что ему стыдно за маму.

«Люди с деменцией не по собственной воле шатаются в одиночестве. У них в голове возникает навязчивая мысль, которая убеждает, что нужно куда-то идти, что-то или кого-то искать. Есть такие, кто пытается добраться до некогда значимого места. Кто-то просто пытается сбежать из дома. Поэтому относитесь, пожалуйста, к этому с пониманием», – предупреждал врач Идзуми, но тому все еще не удавалось контролировать свои эмоции до конца, и он то и дело повышал тон. В кафе, на станции, у пансионата – в любых общественных местах, когда Юрико начинала вести себя шумливо, Идзуми каждый раз ее одергивал: «Мама, веди себя прилично. Ты же не ребенок, в конце концов!» А про себя сокрушался: «Мама не должна была такой стать!»

– Мама! – сколько бы Идзуми это ни выкрикивал, никто не отзывался.

В доме стоял густой мрак. По прихожей была разбросана обувь – теперь при описании такого положения вещей можно было говорить «как обычно». Идзуми оставил потрепанный ветром зонт на тумбе и прошел в гостиную. Даже свет не смог рассеять ощущение бездыханности дома. И только насыщенные краски гортензий, что Идзуми с Юрико купили на прошлой неделе, оживляли пространство комнаты.

Призрачная надежда на то, что мама каким-то образом уже вернулась домой, растаяла, Идзуми рухнул на диван. Об пол стучали капли воды, срывающиеся с насквозь промокших его волос. Бушующий снаружи ветер шатал деревянную конструкцию дома. Куда Юрико понесла нелегкая в такую-то погоду?

Идзуми пытался найти в памяти хоть какую-нибудь подсказку, которая помогла бы отыскать маму, и в голове прозвучали как-то брошенные ей слова…

Каждый раз Идзуми замечал, что за время его отсутствия участки маминого сознания крошились с неимоверной скоростью. «У каждого пациента болезнь протекает по-разному. Иногда кажется, что состояние критически ухудшилось, но следом спонтанно возникает своего рода ремиссия. Однозначно судить о положении невозможно», – безучастно объяснил врач, когда Идзуми пришел узнать, как далеко зашла болезнь Юрико. «Да и мама же у вас молодая еще, а Альцгеймер с ранним началом быстро прогрессирует».

Начиная с прошлого месяца Идзуми заезжал к маме по пути с работы и старался по возможности оставаться с ней на ночь. В это позднее время суток она нет-нет да и выбиралась бродяжничать. Сын ее приводил домой, переодевал обратно в пижаму, а она сопротивлялась.

– Я живу не здесь! Хочу скорее вернуться домой! – заявляла Юрико и сквозь слезы снова пыталась натянуть платье.

В итоге Идзуми, конечно, удавалось ее успокоить, она отправлялась в спальню, но посреди ночи вдруг просыпалась и теперь затевала какую-нибудь уборку.

В очередной раз, когда Идзуми проснулся ночью от шума и отправился на поиски его источника, он дошел до туалета. Он нашел маму сидящей на корточках в стороне от унитаза. Идзуми почувствовал, как что-то прохладное коснулось пальцев ног. Он опустил глаза и увидел, как по полу растекалась желтого цвета полупрозрачная жидкость, по виду – топпинг со вкусом ванили. Он не сразу осознал, что это была моча.