Гэнки Кавамура – Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти (страница 20)
В лобной и теменной долях головного мозга обнаружены участки, где нарушается процесс распределения крови по областям. Наблюдается снижение кровотока, особенно в височной и затылочной долях.
На бумагах были снимки мозга в разных срезах. Документы из конверта оказались не чем иным, как результатами медицинской экспертизы. Вынесен предварительный диагноз: деменция, болезнь Альцгеймера. Подтверждение диагноза станет возможным при анализе последующего течения болезни. С проставленной на медицинском бланке даты прошло почти полгода.
Если вспомнить, как раз в то время мама часто названивала Идзуми. Бывало, она поинтересуется, как у него дела, а Идзуми просто буркнет что-нибудь невнятное. Он мог и вовсе кинуть трубку со словами: «Прости, сейчас не могу говорить». И ведь он даже к ней все это время не ездил, хотя здесь каких-то полтора часа на электричке.
Наблюдая за отражением фигуры замешивающего темно-коричневую краску парикмахера, Идзуми копался в памяти. Он все больше убеждался в том, что симптомы стали проявляться еще полгода назад. Теперь-то Идзуми понимал, что тогда по телефону мама безмолвно молила о помощи. Но он этого не услышал. Если бы только он раньше заподозрил неладное! Кто знает, может, сейчас болезнь бы не продвинулась так далеко. Идзуми представил, как мама в одиночку проходила обследование, и внутри все сжалось от чувства вины.
Разведенная в пластиковой миске масса стала постепенно менять темно-коричневый цвет на белый. Наблюдая за изменением оттенка краски для седины, Идзуми задумался, что и он теперь стареет. Вот уже через пять месяцев у него родится ребенок. Да-а, вот так жизнь пролетит, и не заметишь.
7
Указательный палец правой руки судорожно стукнул по дверному звонку несколько раз. Раздалось соответствующее количество режущих слух звуков. Послышались приближающиеся шаги, они застыли по ту сторону двери. Казалось, человек притаился. Видимо, он всматривался в глазок. По крыше барабанил дождь. Дверь все еще держали закрытой. Тогда рука сжалась в кулак и требовательно стукнула два-три раза. По ней тоже хлестали капли воды с неба.
– Идзуми! Ты же здесь?
Раздался треск поворота ключа. Темно-шоколадного цвета дверь осторожно приоткрылась.
– Здравствуйте… Вы что-то хотели? – спросил человек, чье лицо все еще пряталось за дверью.
– Мой сын, Идзуми, он не у вас?
– Идзуми-сан?..
– Да. Он все еще не вернулся домой. А тут еще такой дождь хлынул, так и продрогнуть можно. А я же переживаю, вдруг заблудился. Да вот он уже и в школу ходит – как он мог потеряться. Но сердце разрывается, не могу я сидеть сложа руки. Подумала, может, он к вам заскочил… С вашим сыном они же хорошо ладят, играют вместе частенько…
Мама Миуры-куна выглянула из-за двери. Она изумленно уставилась на гостью.
– Что ж вы молчите? – Голос уже готов был сорваться на крик, но Юрико изо всех сил его сдерживала. Между тем ей показалось, что по второму этажу кто-то прошелся. – Так он и правда у вас?
Мать Миуры-куна отвела глаза в сторону, и это только убедило Юрико в том, что женщина недоговаривает.
– Это же Идзуми? На втором этаже!
Юрико дернула ручку двери и ввалилась в дом.
– Постойте! Вы что себе позволяете! – возмутилась мать Миуры-куна, которая успела схватить Юрико за запястье. Лицо хозяйки дома было одним бежевым пятном: на нем не было глаз, рта, носа…
– Отпусти меня! – Юрико выдернула руку и, не разувшись, метнулась на лестницу. – Идзуми! Идзуми! Идзуми, сейчас мама тебя спасет!
«Ой, Никайдо-сан – тоже мне нянька – и эта тут как тут! Постоянно она ко мне домой вламывается! А мне от нее сберкнижку да кошелек прячь! Еще и живот от голода сводит. Дайте я хотя бы есть буду тогда, как захочется! Да и помыться – я уж, что, совсем, что ли? – и сама могу! Я же вам не дите малое какое-то!»
Юрико поднялась по лестнице и распахнула первую попавшуюся дверь. Там, за письменным столом, сидел один только Миура-кун и жевал какую-то булочку.
– Миура-кун, ты не знаешь, где сейчас Идзуми?
Мальчик выпучил наполненные ужасом глаза. «И этот тоже что-то скрывает!»
– Куда вы дели Идзуми? Отвечай!
От крика пришли в движение валявшиеся на столе хлебные крошки. Они, словно муравьи, разбежались в разные стороны.
– Уходите немедленно! – Мать мальчика нагнала Юрико и снова схватила ее за руку.
– Зачем вы его от меня прячете? Что мы вам сделали? За что вы так с нами?
Внезапно с улицы покатился ужасающий вой: будто неистовствовало страшное чудовище. Дом заскрежетал и начал сильно качаться из стороны в сторону. За окном пронеслась громадная тень. Я без раздумий бросилась к окну – посмотреть, что творится снаружи. Электропровода ходили волнами между столбами, бились хлыстом. Хоть бы Асаба-сан не пострадал! Быстрее, быстрее! Прочь из этой комнаты, из этого дома. За дверью сразу обдал ливень. Дома цепочкой скользили вниз по склону. Я пыталась спуститься по улице, но, сколько ни шла, оставалась на прежнем месте. Мама… Похоже, она пока не решилась на новое замужество. Надеюсь, она хорошо кормит Идзуми. Без папы ей, наверное, нелегко сейчас приходится. Окна проплывающих мимо зданий были заставлены разнообразными куклами. Они приветствовали меня: «О, Юрико-сан, с возвращением! Мы рады видеть вас вновь!» А сновавшие туда-сюда тени нашептывали: «Да уж, Идзуми по вам уже, наверное, истосковался! И ведь носит земля таких никудышных матерей!» Вы ничего не понимаете! Я… да Идзуми… Идзуми уж точно!
Я шаталась по пустой проезжей части. Сколько я ни брела, на всем пути мне не повстречалась ни одна машина, не подвернулся ни один человек. Привычного пения птиц – и того не было.
Асаба-сан, где же ты? Я оторвала взгляд от стелющейся теперь без уклона дороги и обнаружила, что она упирается в море. На воде колыхался белый корабль. Когда я добралась до него, дождь мгновенно прекратился. Ах, нет, он не прекратился: похоже, кто-то раскрыл надо мной зонтик. Да это же Асаба-сан!
– Прости, Юрико. Заждалась? – нежно улыбнулся он мне.
В одной руке он и правда держал черный зонтик.
– Нет-нет, все в порядке. Ты же знаешь: я могу бесконечно смотреть на этот корабль.
Асаба-сан кивнул с пониманием и прижал меня к себе.
– Я тебе сейчас кое-что скажу. Только Идзуми не должен этого знать. Так вот, я никогда прежде еще не чувствовала себя такой счастливой.
На глаза навернулись слезы. Разве можно быть еще счастливее?
Снова прокатился дикий чудовищный вопль. На нас неслась огромная волна. Она обдала корабль, отчего тот завалился на бок.
Идзуми! Где же ты? Ты уже сам вернулся? Ты же не мог пропасть с концами?
Пепельно-серое небо озарилось половинчатой вспышкой фейерверка. Вот поднялась еще одна, и еще, и еще… Нижнего полукруга искр было не видать, их словно ровно подтерли ластиком. Нужно скорее найти Идзуми.
– Асаба-сан, прости. Я должна пойти к сыну.
– Постой, Юрико!
Я не дала себя остановить молящему голосу, который так и тянул назад. Я запрыгнула на корабль и начала шагать со ступеньки на ступеньку по лестнице, ведущей вниз, к каютам. Идзуми наверняка проголодался. Нужно будет приготовить ему сладкий тамагояки. И его любимый хаяси райсу. Как же хочется есть… Куда бы в этот раз спрятать сберкнижку? Мику-тян, дорогая, бери фа и ре как следует. Сколько раз можно повторять! Не нужно сопровождать меня в ванную! Помыться я и сама могу! Вот только понять бы, где это я… Я уперлась в какую-то дверь, что ж, открою ее. Маленькие стульчики, задвинутые за миниатюрные столики. Большая-пребольшая школьная доска. Идзуми дисциплинированно тянет вверх прямую – вплоть до кончиков пальцев безукоризненно ровную – руку. Урок чтения? Мелос не мог мириться с этим: он воспылал яростью. Его наполнила решимость стереть с лица земли деспотичного короля, погубившего сотни жизней оттого, что в каждом встречном он видел предателя. При всем при том сам Мелос был обыкновенный деревенский пастух. Всю жизнь он только играл на дудочке и возился с овцами.
Зонт выворачивался наизнанку под порывами бушующего ветра, превращаясь в нечто бесформенное и неуправляемое.
День близился к закату, и струи дождя становились все сильнее, а ветер – все агрессивнее. Два часа прочесывания округи, а Юрико так нигде и не видать. Дождевая вода рекой текла вниз по склону, заливаясь в кроссовки.
– Мама! – бесконечно выкрикивал Идзуми, но его голосу было даже не пробиться через заглушающий все стук дождя.
По телевизору ведущий прогноза погоды сообщал, что, по данным гидрометцентра, сегодня ночью на территорию Токио и соседних префектур придет тайфун.
– Может, сегодня уйти с работы пораньше… – призадумался Идзуми.
– Давай тогда дома что-нибудь на ужин приготовим. Что бы ты хотел? – Каори опустила раскрытый журнал, который держала в руках.
– Гедза!
– Да, сто лет уже домашние не ели. Лепить будем вместе, как в старые добрые?
– Конечно!
Вечером по пути с работы Идзуми зашел в супермаркет, и, когда в его корзинке уже лежали фарш и тесто для гедза, тревожно завибрировал телефон. На экране светилось: «Никайдо-сан (сиделка)». Идзуми мгновение помедлил и бросил взгляд на улицу, где уже вовсю колыхались деревья. «Юрико-сан отказывается принимать ванну…» «Юрико-сан в последнее время, кажется, переедает…» «Юрико-сан говорит, что у нее пропадают деньги…» Если Никайдо выходила на связь, это могло значить только одно: с мамой что-то произошло.