Гэнки Кавамура – Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти (страница 19)
Юрико попросила захватить кондиционер для белья и средство для мытья посуды. Идзуми сложил в корзину все, что она просила, и отправился к входу, где видел упаковки туалетной бумаги. Дома не было ни одного рулона: рядом с унитазом на полу стоял бокс с бумажными салфетками. Когда они жили вместе, моющие средства и туалетная бумага у них всегда стояли про запас. Юрико терпеть не могла, когда эти принадлежности заканчивались в самый неподходящий момент.
Подгузники для взрослых, урологические прокладки, одноразовые защитные простыни, стоматологические гели, специализированные продукты для сбалансированного питания, готовые перетертые каши… Пока Идзуми шел до кассы, ему то и дело попадались на глаза товары для ухода за пожилыми людьми. До этого он и не замечал, что вещи из этой категории представлены в таком огромном ассортименте. А чего удивляться: что в аптечном бутике, что на самой станции или в магазинах – везде полно пожилых людей. Этот буквально недавно застроенный городок стал постепенно состариваться. Идзуми казалось, что он прямо сейчас наблюдает, как предсказание врача об эпохе, где каждый пятый пожилой – с деменцией, сбывается у него на глазах.
На ужин был купленный Идзуми в супермаркете набор суши. Сразу после еды Юрико, не промолвив ни слова, удалилась в спальню. Совсем как ребенок, который, не в силах противостоять сну, валится с ног. А ведь на часах всего девять вечера.
Идзуми же зашел на кухню, вымыл скопившуюся в раковине посуду, отчистил плиту от жира и нагара. В холодильнике он наткнулся на утрамбованные контейнеры, причем добрая часть продуктов уже была просрочена. В резервуаре от чудо-машины по производству водородной воды активно росла плесень. Все это Идзуми, не разбирая, сгреб в мусорный мешок.
В ванной комнате он прочистил засорившийся слив. Извлек оттуда целый моток спутанных тонких седых волос. А ведь в детстве, когда Идзуми сразу после ужина уносило спать, мама, наверное, проделывала все то же самое.
В шкафу с различной утварью, который стоял возле обеденного стола, в одном из ящиков Идзуми обнаружил сваленные беспорядочной кучей квитанции. Он взялся сортировать бумаги и откопал под ними целый склад справочных листовок для больных деменцией и книжки о лечении. Когда мама только успела все это купить?
У Идзуми появилось плохое предчувствие, он вытащил все из ящика. Из одной книги торчал край заложенного между страницами конверта.
– Может, было бы лучше взять маму к нам?
Сидевшая перед Идзуми Каори сжимала края сумки, на ручке которой виднелся специальный брелок для беременных.
– Если бы все можно было решить так легко. У нас же скоро пополнение. Мы все в одной квартире не поместимся, – заметил Идзуми. Он, уцепившись за поручень над головой, смотрел сверху на Каори.
Вагон метро утром был переполнен. Идзуми и Каори приходилось общаться потише.
– Ну я не против переехать куда-нибудь.
– Куда переехать? У нас ипотека за эту квартиру еще не погашена. – Им предстояло расплачиваться за квартиру в роскошном районе Синдзюку еще тридцать лет. – Да и с ребенком – знаешь, сколько внимания дети требуют? – у тебя на маму времени просто хватать не будет. И не ты ли хотела при первой возможности вернуться к работе?
– А мама твоя что говорит?
– Сказала, хочет попробовать в одиночку пока справляться. И город, в котором мама уже прижилась, покидать она вряд ли захочет.
– Обо мне не беспокойся, – заверяла Юрико, провожая вчера сына. – Я еще в полном порядке, – для придания пущей достоверности своим словам она улыбалась, но это успокаивало разве что саму Юрико.
– Я на следующей неделе приеду. Если что-то случится, ты мне сразу звони! – Идзуми не удалось натянуть улыбку в ответ. Он переступил порог дома. Лицо матери, на которое нельзя было спокойно смотреть, скрылось за створкой раздвижной двери.
– Тогда будем искать кого-нибудь, кто будет присматривать?
– Мама говорит, пока не нужно. Но в ближайшее время, наверное, придется. На начальном этапе, скорее всего, можно будет рассчитывать только на приходящую сиделку или искать пансионат с амбулаторным посещением.
Вчера Идзуми связывался с менеджером из соцзащиты, номер которого ему дали в больнице. Приятный голос женщины-специалиста, вероятно, средних лет, в деталях ознакомил с доступными видами поддержки больных деменцией.
– А как там все устроено?
– Сиделка, как я понял, приходит домой, готовит, помогает принять ванну и все такое. А в пансионатах амбулаторного посещения помимо того, что кормят, помогают с гигиеной, еще проводят разные процедуры и мероприятия для поддержания состояния. Утром увозят в пансионат, вечером – домой.
– Такие услуги, наверное, в копеечку влетят?
После вопроса Каори в вагон хлынул свет: поезд выехал на надземные пути. За окном внизу расстилалось спортивное поле университета. Студенты в обтягивающей белой форме бегали, размахивая палками с сеткой наверху.
– Нет, знаешь, там вполне себе недорого. Тем более по страховке.
Идзуми уже знал, что студенты играют в так называемый лакросс, – название ранее подсказала Каори. Говорят, это достаточно суровый вид спорта, но под лучами ласкового весеннего солнца резвящиеся молодые люди выглядели так беспечно…
– А когда одной ей станет совсем никак, что будем делать? Не дай бог она снова, как в этот раз, забудется где-нибудь в магазине или на улице…
– Сейчас ничего не поделаешь: все пансионаты стационарного пребывания забиты, люди в очередях по несколько лет ждут – так просто туда не попасть.
Каори нежно провела рукой по округлившемуся животу, словно сообщая ребенку: «Не переживай, у нас все будет хорошо». Вчера она поделилась тем, что малыш в последнее время стал часто пинаться. Тогда Идзуми прикоснулся к животу жены, и по его ладони пробежала волна удара – он явно не рассчитывал, что толчок будет такой силы.
– Известие о наличии у близкого человека деменции – это не конец. Наоборот: это только начало, – убеждала женщина из соцзащиты по ту сторону провода. – Я должна вас предупредить: даже лучший пансионат и постоянная опека близких не дают гарантии, что развитие болезни замедлится. Но при этом вам во что бы то ни стало нельзя опускать руки!
После этого воззвания женщина в телефоне стала описывать принципы работы специальной медицинской страховки и дотошно объяснять разницу между видами специализированных организаций по уходу за больными деменцией. Информацию она излагала вполне доходчиво, но Идзуми большую часть все равно не удалось запомнить.
После фотосъемки музыкантов для обложки альбома Идзуми не стал возвращаться в компанию, а отправился в парикмахерскую, куда обычно ходил. Со всеми этими поездками по больницам да улаживанием рабочих вопросов он так закрутился, что не стригся уже два месяца.
– Вот это шевелюру вы отпустили! – приговаривал, расчесывая волосы сидящего в кресле Идзуми, его всегдашний парикмахер.
Он был в леопардовой блузке, которая, казалось, прилипала к худощавому телу. Ноги обтягивали ярко-красные штаны, а завершали образ ботинки на высокой платформе. Встретишь такого на улице – и не подумаешь, что этот матерый панк-рокер простой парикмахер.
– Да, утром их уложить – целая трагедия.
– Если регулярно не приводить в порядок то, что находится на голове, недолго и совсем себя запустить. – По губам парикмахера пробежал хохоток, и под нижней губой заколыхалась подвеска лабрета. За отталкивающей на первый взгляд внешностью скрывался человек, который умел расположить к себе, и Идзуми это цепляло.
– Седых волос у вас что-то прибавилось.
Он отделил прядь, зажал ее между средним и указательным пальцем, натянул и щелкнул ножницами.
– Да, не мудрено… Слишком критично? – Идзуми – нет чтобы говорить с парикмахером через зеркало – то и дело невольно поворачивался к нему в моменты диалога.
– На затылке вот прямо-таки заметно.
Парикмахер деликатным движением развернул голову Идзуми обратно к зеркалу и продолжил уверено размахивать ножницами: кончики волос так и сыпались на пол. Никто в этом салоне не мог сравниться с ним в мастерстве. До Идзуми даже доходила информация – ею как-то во время мытья головы поделился новичок-подмастерье, – что по планам панк-парикмахер в следующем году станет управляющим салоном.
– Если седина вас смущает, можем закрасить. Хотя, по-моему, вам и так хорошо: есть в ней что-то элегантное.
Пока Идзуми обдумывал предложение парикмахера, до его обоняния донесся едкий запах краски для седых волос. Обнаружилось, что в кресле у соседнего зеркала сидела женщина средних лет, на длинные локоны которой была нанесено вещество белого цвета. До этих слов Идзуми и не замечал, какие манипуляции проделывали сейчас с другими клиентами.
Юрико тоже закрашивала седину. Начала она это делать примерно в то время, когда Идзуми поступил в университет. Маме, по всей видимости, было неловко, что возникла такая необходимость: чтобы сын не заметил, первую купленную тогда краску она поставила на нижнюю полку шкафчика под раковиной, причем заставила упаковку хранившимися про запас кондиционерами для белья и шампунями. Но Идзуми все-таки наткнулся на спрятанный предмет. В тот момент он впервые почувствовал, что мама стареет.
На прошлой неделе Идзуми обнаружил еще один мамин тайник: между страницами книги о деменции был заложен белый конверт. На нем было указано название больницы в соседнем городке. Идзуми, стараясь не издать ни единого звука, выдвинул стул и присел за обеденный стол. На подоконнике стояли три вазы. Все они были пустые. Сверху раздавался тикающий звук секундной стрелки настенных часов. Идзуми оторопел: прошло уже три часа с того момента, как мама ушла спать. Тем не менее он снова опустил взгляд на конверт и после долгих раздумий все-таки извлек из него несколько сложенных в три раза бумажек.