Гектор Шульц – Нечистые мощи (страница 3)

- Правду говорят, что конь – отражение своего хозяина, - улыбнулся Владислав, вороша раскаленные угли палкой.

- Ты про любовь к сладкому? – кивнула Никандора. – Это да. Что Збышко, что я, за сладкое даже тебя, старый, на органы людоедам продадим.

- От сладкого зубы портятся, - поджал губы рыцарь.

- И жопа растет. Откуда ты думаешь матушка Розанна такой восхитительной кормой обзавелась? Сладкое трескала, точно говорю.

- И у тебя вырастет, - рассмеялся Владислав. – Да так, что хребет своему Збышку переломишь, когда в очередной раз на него взгромоздишься.

- Не вырастет. Я ж не крестьянка какая. Я из породы гончих, - фыркнула девчонка, подвешивая над костром котелок. – А нам, чтоб жопу отрастить, столько сожрать надо, что пару деревень прокормить хватит. Ладно, старый. Жопу мою в покое пока оставим. Что про мертвяка того думаешь?

- Всякое возможно, - вздохнул рыцарь, наблюдая, как Никандора засыпает в котелок сушеные травы и кладет в кипящую воду купленное у матушки Розанны мясо. – Черни с пьяных глаз разное примерещиться может.

- За горячку двадцать серебряных не дают, - усмехнулась девчонка, присаживаясь у костра.

- Тоже верно. – согласился Владислав. Серые глаза рыцаря холодно блеснули. – Пока детали не узнаем, догадки могут разными быть. Ладно, расчехляй свою книжку. Вспомнить надо, что за паскуди нам попадались.

- Эт мы мигом, - обрадованно кивнула Никандора и, метнувшись к своему коньку, вернулась с кипой желтых листов, перетянутых льняной веревкой. Бумага зашуршала и к запаху еды добавился запах пыли. Но пыли особой, книжной. Ее Никандора любила больше всего. – Так, ну смотри. Сливица на западе находится. В неделе пути от моря.

- Может, убыр, - ответил Владислав. Он закусил зубами пожелтевшую травинку и устало посмотрел в костер. – Раз за окраиной села промышляет, значит не обычный кровосос.

- Заложный? – удивилась Никандора. – Хм, ну, может ты и прав. За оградой его зарыли, вот он в деревню хода и не имеет, покуда не пригласят.

- Вариантов немного, на самом деле, - продолжил рыцарь. – По виду-то мы быстро определим, что за паскудь. Пока можно лишь догадываться. Если зарыли за оградой, то либо убыр, либо вувер…

- Ну, с этими просто, - зевнула девчонка. – Яму, где лежит, найти, а потом тело сжечь, вот паскудь и сгинет.

- А если морой? Или мороайка? – усмехнулся Владислав.

- Тут сложнее, - пробубнила Никандора, листая страницы. – Ты рассказывал, что эти могут ум туманить. Да так, что явь со сном враз перевернется.

- Потому и говорю, что нет смысла гадать. Вот прибудем на место, там и узнаем, кто селян мучает, - Владислав кашлянул и потянул носом. – Ну, как там твоя похлебка? Готова?

- Почти. Дай потомиться чуток и можно есть.

В Сливицу они въехали на закате, когда тяжелое, багровое солнце медленно катилось к горизонту. Обычно в это время с полей возвращались крестьяне, звучали песни и смех, а впереди всех бежала детвора, заставляя заходиться лаем собак. Но за окраиной села было непривычно тихо, словно все давно уже разбрелись по домам.

- Ну, неунывающая и незаменимая, - тихо произнес Владислав, повернувшись к Никандоре. – Что скажешь?

- Страх их по домам разогнал, - ответила та, ладонью успокаивая нахохлившегося конька. – Тихо, Збыня, тихо.

- А на воротах что висит? – усмехнулся рыцарь. Никандора ойкнула и, покраснев, обругала собственную невнимательность. – А конь твой чего брыкается?

- Ну, бывает. Не заметила, - проворчала девчонка и, вздохнув, прищурилась. – На воротах чеснока вязки. Забор у низа кровью обагрен. А Збышко давно уже башкой трясет… Значит, мертвяка чует.

- Правильно. Внимательность в нашем деле важнее всего, - кивнул Владислав, минуя ворота. – Чеснок свежий.

- Да и кровь не запеклась еще, - ответила Никандора. – Обычно так от мороев пытаются защититься.

- Соглашусь, - снова кивнул рыцарь, сворачивая на главную улицу. – Ладно, вон трактир. Там и узнаем, чего за беда приключилась.

В самом трактире было непривычно тихо. Ни шумных пьянчуг, ни веселого гомона. И мужики, и бабы, все сидели с угрюмыми лицами. Однако в глазах многих загорелся интерес, когда Владислав переступил порог трактира и вразвалочку направился к стойке, за которой стоял высокий, волосатый мужик с необъятным животом. Никандора, идущая следом, такого интереса не вызвала.

- Здрав будь, хозяин, - поздоровался Владислав. Трактирщик, почесав колючую черную бороду, смерил его внимательным взглядом и словно нехотя кивнул.

- Здрав будь, путник, - пробасил он. – Из какого дому будешь, да какого имени?

- Сэр Владислав Ольханский, - представился рыцарь. Трактирщик снова кивнул. – Странникам, как я, дом не положен.

- Тю, млин, - фыркнула рябая баба рядом. – Отступников тут токмо не хватало.

- А ты жало-то спрячь, сифилитическое посмешище в обтягивающих лосинах, - с вызовом ответила Никандора. – Сиятельный рыцарь жопы ваши спасать явился, а ему, глянь, наглости наваливают.

- Оруженосец мой. Никон, - тонко улыбнулся Владислав. Баба открыла было рот, да тут же его захлопнула, когда трактирщик врезал здоровенной ладонью по дереву.

- Погодь, господарь, - нахмурился он. – О чем мальчонка твой гутарит? Спасать явились?

- В Седом бору на доске висело, - ответил рыцарь, положив перед трактирщиком бумагу. – Написано, что награда двадцать серебряных, если от напасти кто избавит. Правда это?

- А если и правда?

- А если правда, так выкладывай детали, - проворчала Никандора. – Что за ублюдская манера с гостями говорить? Сначала объявления повесят, а потом дурака валяют.

- Ступай, Желка. Мира приведи, - чуть подумав, ответил мужик. Рябая баба подхватила юбки и скатилась со стула, метнув в сторону Никандоры злобный взгляд.

- Ступай, Желка, - передразнила девчонка. – Да на дорогу смотри, а то в столб мордой влупишься. И так черти на морде твоей поплясали, краше уже точно не будет.

- Жена моя, - мрачно ответил трактирщик.

- Бывает вместо милости жизнь говном одаривает. Так что ж теперь, не жить вовсе? - пожала плечами Никандора. – Лучше скажи, есть ли у тебя чего горячего похлебать?

- Суп из рыбьих голов.

- Годится, - кивнул Владислав, присаживаясь рядом с Никандорой. – Как раз отужинать успеем, пока супружница твоя не вернется.

Вернулась Желка нескоро. Владислав успел и супу съесть, и пива две кружки выпить. Никандора же ограничилась только супом. Пиво ей пока по статусу не положено было, а Владислав в таких вопросах был жесток и неумолим. Впрочем, девчонке и этого было достаточно. От супа ее разморило и Никандора начала клевать носом. Сон, однако, как ветром сдуло, когда скрипнула дверь и на пороге появилась жена трактирщика, рядом с которой стоял бледный мужичок, одетый в богатый костюм.

- А вот и староста явился, - буркнула Никандора, освобождая для гостя стул. – Милости просим, милсдарь. Специально для вас деревяху занозистую нагрели.

- Благодарствую, - кивнул староста, не обратив внимания на ядовитый тон. Повернувшись к рыцарю, он смерил его долгим, внимательным взглядом. – Так вы, стало быть, по объявлению?

- Верно, - кивнул сэр Владислав, положив перед старостой пожелтевший лист бумаги. – Твое послание?

- Мое. Давно уже висит, - вздохнул мужичок. – Были тут до вас другие. Носом повертят, башкой потрясут и уйдут восвояси.

- Значит, успеха не достигли, - хмыкнул рыцарь.

- С мертвяками дела иметь доводилось? – прищурился староста. Владислав кивнул, заставив его вздохнуть. – Хотелось бы верить, господарь. Да надежда уже на волоске висит. Эх, ладно! Ежели изгоните падлюку эту, так я вам сверху еще монет насыплю!

- Для начала хотелось бы детали узнать, - деликатно кашлянула Никандора, с умным видом постукивая самописным пером по бумаге, которую положила себе на колени. Староста вздрогнул и испуганно на нее посмотрел. – Ну, что вы глазенками лупаете, дяденька? Выкладывайте, что за лихо вас беспокоит и рябых баб дерзить гостям заставляет.

- А вот тут не так все просто, - помотал головой Мир. Он понизил голос и подался вперед. – Каждый, да что-то свое видал. Артус, трактирщик, деда своего, лет уже пятнадцать как на погосте лежащего, увидал. Кто-то жен своих видит, от лихоманки слегших. Кто-то сыновей, братьев и сестер. Каждому паскудь эта в особом виде является. И зовет сладко так, ну, не устоять совсем. Будто и не дух перед тобой, а живой человек, вот как ум морочит. Ну а те, кто на зов пошел… Их потом в лесу находили, за погостом. Бледные, и крови ни капельки.

- Точно, морой, - пробубнила Никандора, записав слова старосты.

- Сам ты эту паскудь видал? – спросил Владислав, потягивая пиво. Его рассказ, казалось, ни капли не смутил и в глазах Мира заблестела надежда.

- А как же. Жена моя… с год как преставилась. А тут сижу вечером, бумаги рабочие перебираю, и слышу, как в окошко кто-то скребет. Жалобно так, клац-клац. Я штору одернул, а там она… Кира моя. Да такая красивая, какой и в год знакомства не была. Улыбается, к себе зовет…

- А хата твоя на окраине стоит?

- Да, господарь, - кивнул Мир. – Хоть люд и говорит, что по статусу мне там не положено жить, дак вся жизнь моя там прошла. Кира еще там же… Эх!

- И часто Кира твоя к тебе захаживает?

- Каждую ночь. И каждый раз все сложнее и сложнее ее зову противиться. Как плакать начнет, так сердце от боли стонет.