Гектор Шульц – Нечистые мощи (страница 4)

- И глотка в лоскуты, - хмыкнула Никандора. – А к остальным тоже каждую ночь приходит?

- Нет. Кто только раз видел, кто два. Ну, это из тех, кто за паскудью в лес не пошел.

Никандора, переглянувшись с Владиславом, понимающе кивнула.

- Точно, морой. Только они так с едой играются, пока кровь от боли особый вкус не примет.

- Ну, так что, господарь? Возьметесь с пареньком своим? – с надеждой спросил староста. Рыцарь устало кивнул и поднялся со стула, на котором сидел.

- Возьмемся. Да только цена маловата, - улыбнулся он. – Если это и впрямь морой, как мы думаем.

- Докину, господарь. Сколько надо, столько и докину, - затряс щеками Мир, после чего положил перед рыцарем пухлый мешочек. – Вот задаток, чтоб не думали, что обману.

- Благодарю. И вдобавок, нам переночевать у тебя надо будет. Если паскудь к тебе часто наведывается, значит, неспроста, - хмыкнул Владислав.

Жил староста на окраине села, в небольшом, но крепком с виду домике. Внутри было чисто, пахло горячим хлебом и сушеными травами, которые в изобилии висели под потолком. У окна нашелся массивный стол, заваленный бумагами и старыми книгами, при виде которых глаза Никандоры жадно блеснули. Судя по изрядному количеству свечных огарков в ведерке рядом со столом, староста работал до глубокой ночи.

- Не бог весть что, но уголок вам найду, - хмыкнул Мир, переступая порог. – И за беспорядок прошу простить, господарь. Как Кира моя преставилась, все никак руки до уборки не дойдут.

- Мы не займем много места, - кивнул Владислав и вопросительно изогнул бровь, увидев, что староста неловко мнется возле стола.

- А вам разве не надобно, ну… зелий там приготовить и принять? Молитву вознести?

- Кажись, старый, вот она – целевая аудитория для моей книги, - широко улыбнулась Никандора, и сама ответила на вопрос. – Не, милсдарь. Таким только всякие пафосные ордена балуются. Ну, там пробдеть три дня и три ночи, пить одну воду, осенить себя семью знаками и выжрать чашку топленого жира убитого в полнолуние агнца. Мы такой ерундой не страдаем. Ежели видим паскудь, так по дурной башке мечом сразу и лупим. А зельями этими пускай всякие недоумки промышляют.

- Истинно так и есть, - подтвердил Владислав, прохаживаясь по дому старосты. Он поджал губы, увидев аккуратно застеленную кровать, рядом с которой на столике стояли сушеные полевые цветы. – Здесь твоя супруга к Богу отправилась?

- Да, господарь, - тихо ответил староста и склонил голову. Его глазки воровато забегали. – Невжель и вы госпожу свою так провожали?

- То было давно и к делу не относится, - проворчал рыцарь. Он снял с пояса меч, затем ослабил завязки на кожаной куртке и облегченно вздохнул, когда куртка полетела на пол.

- Худеть пора, старый, - со знанием дела ответила Никандора. – Или новую куртку заказывать.

- Чтобы куртку заказать, надо сперва на нее заработать, - сварливо ответил Владислав. – Займись лучше делом. Осмотри дом, вдруг найдешь, что важное.

- Да тут и осматривать не надо, - хмыкнула она, указав рукой на окно. – По первым признакам у нас морой. Может и мороайка, раз бабой оборачивается чаще всего. Окно на дорогу выходит, аккурат за границу села. Вот паскудь и трется коготками каждую ночь. Чувствует, стерва, что человек от горя не оправился, и терзает его.

- Хорошо, - кивнул рыцарь, присаживаясь на полу. – Что еще?

- Будь это обычный упырь, ему границы до жопы были бы, - продолжила Никандора. Староста, пользуясь моментом, отправился возиться с камином и скоро по дому разлилось живительное тепло. – Упыри без приглашений куда хочешь пролезут, крови налакаются и в окне потом застрянут, потому как пузо не пролазит.

- И это говорит о том… - Владислав сделал паузу, давая Никандоре закончить.

- Заложный мертвяк у нас тут озорует. Висельник, может быть. Эй, милсдарь Мир, а в деревне ближайший год никто не вешался часом?

- Нет, - вздрогнул от вопроса староста.

- Утопленник? – уточнил рыцарь. – Убитый по пьяни? Тот, кто не своей смертью помер.

- Нет, - снова выдавил из себя староста, заставив Никандору задуматься.

- Ладно. Может, пришлый? – спросила она. – Закололи разбойники какого-нибудь бедолагу на тракте, а тот раз и в мороя обратился. Убивцев своих не нашел и отправился село тиранить.

- Возможно, - тихо ответил Владислав, задумчиво смотря на старосту, который подвешивал над огнем закопченный котелок. – В любом случае, ночи ждать надо. Что-то мне подсказывает, что сегодня мы с нашей паскудью и познакомимся.

- Чесночку на дверь повесить? – ухмыльнулась Никандора.

- Сделай милость, - кивнул рыцарь. – Одуревший от жажды морой на что угодно способен.

Тихо, посвистывая носом, спала Никандора. Громко храпел и тяжко ворочался на кровати староста. Лишь Владислав так и не сомкнул глаз. Он сидел напротив окна, положив на колени меч в ножнах и чутко прислушиваясь к каждому шороху. Поэтому и скрежет когтей по стеклу рыцарь услышал первым. Услышал и, мстительно улыбнувшись, обнажил меч.

За окном мелькнула женская фигура в белом. Владислав, встав с пола, медленно подошел к столу старосты и, прищурившись, посмотрел в окно. Лишь годы странствий, позволивших ему закалить собственную храбрость, не дали рыцарю испугаться, когда в окне показалось бледное лицо, обрамленное длинными, черными волосами. Волосы колыхались на ветру подобно змеям, но черные, без зрачков, глаза, не мигая смотрели на рыцаря. И в них Владислав увидел удивление.

Да, это была женщина. Бледная, красивая, одетая в простенький белый сарафан. Ее ярко-красные в свете луны полные губы томно улыбались, манили к себе, обещали небывалое наслаждение всего лишь за один поцелуй. Но Владислав не дал себя обмануть. Это был не первый заложный мертвяк, с которыми ему доводилось сталкиваться.

Тяжело вздохнув, рыцарь мотнул головой, прогоняя заманчивые мысли, и, сжав рукоять меча покрепче, вновь посмотрел в окно. Посмотрел и вздрогнул, когда услышал тихую и грустную песнь, ядом обволакивающую сердце.

- Вернись со мной туда, где пахнет очагом,

Где тени на стене качаются тайком,

Где я зажгу свечу и шепотом зову.

Ты помнишь этот свет… В нем я еще живу, - пропела женщина. Алые губы вновь улыбнулись, когда нежить увидела, что рыцарь почти что прильнул к стеклу.

- Даниэла, - хрипло ответил Владислав. Его глаза расширились, а дыхание стало неровным. – Ты? Но как?

- Я дам тебе покой, я дам тебе вино,

Тоской в ночи жить вовсе не грешно,

Лишь руку протяни, забудешь боль утрат,

И станет сладкой тьма, как самый нежный яд, - проворковала женщина. Теперь сомнений у Владислава не осталось. За окном и впрямь была Даниэла. Его жена, которой на окраине почти опустевшего села быть точно не должно. И это отрезвило рыцаря. Он упрямо мотнул головой и в холодных серых глазах полыхнула ярость.

- Ты знаешь эту песню, - процедил он. – Но ты – не она. Не моя Даниэла.

- Но, если вдаль уйдешь дорогою холодной,

С надеждой, как рассвет, обманчиво свободной,

Останься же со мной. Боль в сердце замолчит,

Родной, твой старый меч тебя не защитит…

- Ай! – вскрикнул Владислав, когда в левую руку вонзилось что-то острое. Женщина за окном зарычала, поняв, что жертва очнулась от морока. Черные глаза загорелись дьявольским огнем, а алые губы раскрылись, показав острые, как иглы, клыки.

- Аховая песенка, - ответила Никандора, задумчиво смотря на серебряную булавку, которую держала в правой руке. – Я вот только про пердеж песни знаю.

«Сидел я у печи, да щи хлебал с утра,

Капуста да горох — веселая игра,

Живот мой словно улей, раздулся и гудит,

И сзади будто черт в дуду свою трубит»…

Эй, старый. Очухался?

- Очухался, очухался, - проворчал Владислав, смотря в окно. Мелькнул еще раз белый сарафан, и исчез. – Вот дрянь! Ушла!

- А! Кто здесь?! – вскрикнул староста, подскакивая на кровати.

- Да мы, милсдарь, мы. Не спится вот, беседы беседуем, - ухмыльнулась Никандора. – А вы чего? Страшный сон приснился? Так вы спите, милсдарь, спите. Утром за вашей бабайкой поедем.

- Бабайкой? – тупо переспросил Мир. – Я песню слышал. И голос. Киры, супружницы моей…

- Ну, будет тебе слезы лить, - поморщилась девчонка, когда староста неожиданно шмыгнул носом и резко вытер слезящиеся глаза. – Не жена это твоя была…

- А мороайка, - перебил Никандору Владислав. – Мертвяк обычный, образы любимых в своих интересах использующий.

- А Даниэла – это кто? – спросила Никандора. Рыцарь в ответ проворчал под нос ругательство и вернулся обратно на свой пост.

- Неважно, - выдавил он. – Ложись спать. Утром на погост съездим. Паскудь кровью не разжилась, значит, пораньше в свою дыру вернется.

- Хозяин-барин, - зевнула девчонка, забираясь в кровать. Ехидно улыбнувшись, она промурлыкала искаженные строчки из песни нежити. – «Я дам тебе покой, дубиной по башке. И все твои проблемы сгорят в прямой кишке». Говорю же. Про пердеж стихи сами вон складываются…

- Спи, дурная твоя голова, - проворчал Владислав. Он отложил меч в сторону и, отцепив от рубахи серебряную булавку, легонько кольнул свою руку. – А я сон постерегу, ежели она вернется.