Гектор Шульц – Нечистые мощи (страница 5)

- Угу, - снова зевнула Никандора. – Только в этот раз нормально стереги, а не пялься похотливо на всякую поющую паскудь.

- Нет в тебе благолепия, - вздохнул рыцарь. Но ответом ему был лишь тихий смех, очень быстро сменившийся сонным сопением. Что-что, но засыпать Никандора умела быстро и в любых условиях. Сам Владислав такого полезного таланта был лишен. Поэтому снова кольнул себя булавкой и мрачно уставился в окно, витая в собственных мрачных мыслях.

Утром, как только пропели петухи, он безжалостно растолкал Никандору и велел ей собираться в дорогу. Сонного старосту разбудили более деликатно, но весь путь до погоста Мир зевал, чем вызывал у рыцаря небывалое раздражение и желание засунуть кожаную перчатку прямиком в старостин рот.

Сам погост находился за селом, на краю леса. Там, под плешивыми вековыми соснами и под укрытием тяжелых еловых лап, земля была усеяна покосившимися столбиками, крестами и каменными надгробиями. Ближе к лесу хватало и свежих могил. Мрачный староста пояснил, что здесь лежат жертвы мороайки.

- Мы их, господарь, чин по чину… - пробормотал он. – Голову отрубили, в жопу кол, значит, и кверху ногами в яму.

- Ну, так они точно не вылезут. С колом в жопе ходить неудобно, - съязвила Никандора. – Сжигать их надобно, милсдарь. Паскудь хитрая бывает. Ну, отрубишь ты ей башку, ну, кол в жопу вгонишь, а она через годик раз… и отрастила все отрубленное. А кол вообще сгнить может. И все.

- Истинно так, - подтвердил Владислав и поспешил успокоить перепуганного старика. – Но ты не бойся. Если мертвяка, с которого все пошло, уничтожить, то и убитые им покой обретут.

- Хотелось бы, господарь… - староста не договорил и удивленно посмотрел на рыцаря, который, не спешиваясь, проехал через ворота погоста. – Так на лошади-то, не принято…

- А как мы паскудь искать должны? – ехидно спросила Никандора. – Если каждую могилу раскапывать, так мы и за месяц не управимся. Коняшка тут куда полезнее, милдсарь. Если в яме мертвяк лежит, так она наотрез переступать через нее откажется.

- И впрямь, полезнее, - почесал лоб Мир, наблюдая, как рыцарь ведет коня по могилам. Однако конь Владислава вел себя спокойно, что заставило Никандору нахмуриться.

- А вот это скверно, - вздохнула она. – Значит, не здесь мертвяк наш хоронится.

- Как ни странно, но погост чист, - подтвердил Владислав, подъезжая к старосте и Никандоре. Спешившись, он похлопал своего коня по мощной шее и повернулся к Миру. – Скажи мне вот что. Были ли за последний год в селе самоубийцы? Такие, кого вы на перекрестках хоронили, или в лесу прятали. Правду говори, и так из-за вранья время потеряли.

- Были, - тихо ответил Мир и бросил тоскливый взгляд вдаль. – Супружница моя. Кира.

- Когда это случилось? – жестко спросил рыцарь, нависая над съежившимся старостой.

- Год скоро будет.

- Ну, оно и понятно, чего паскудь сейчас по ночам гуляет, - хмыкнула Никандора. – Крови напьется и затихарится, пока всю не переварит.

- Или, пока виновного в смерти своей не накажет, - задумчиво ответил Владислав, внимательно смотря на Мира. Сплетя руки на груди, он поджал губы. – Может хватит с нас тайн, Мир.

- Пил я, - хрипло ответил староста. – Крепко пил. Работа-то нервная. То козу чью волки задрали, то разбойники кого отлупили. То мельник кузнечихе ублюдков заделывает. А со всем этим ко мне бегут. Староста же. Значит, решать обязан. Попробуй промолчать, так душу вынут. Вот и снимал тяжесть то бражкой, то водкой. А Кира… она светлая баба была. Пыталась образумить меня, а я за синим глазом и берегов не видел. Руку на нее поднимал. А год назад и вовсе… побил крепко. Достала она меня за живое. Я и не стерпел. Отлупил ее, а утром в конюшне нашел. На вожжах она, значится, и повесилась.

- Охуительная в своей изящной простоте история любви, - ругнулась Никандора. – Изводишь паскудь, изводишь, жизнью рискуешь, а всякие бисерные простофили ее же и плодят.

- Тихо, - мотнул головой Владислав и, положив руку поникшему старосте на плечо, добавил. – Где супругу закопал, Мир? Место помнишь?

- На перекрестке, перед селом, - еле слышно ответил тот. – Как положено.

- Вон чего Збышко недовольно фыркал, - поняла Никандора. – Мертвяк там неподалеку спал. А мы и не знали.

- До заката время есть. Управимся, - кивнул Владислав. – Лопату только найти надо.

- Я принесу, - мелко затрясся староста.

- Уж сделай милость, - ухмыльнулась Никандора, - не прибей никого по пути. А то от одной паскуди избавим, а ты новую в селе заведешь.

- Жалишь ты прямо в сердце, - вздохнул Мир, но все же выдавил из себя улыбку. – Но заслужил я этот яд. Точно заслужил.

На перекрестке четырех дорог стало сразу понятно, что заложный мертвец рядом. Испуганно тряс головой Збышко, конек Никандоры, да и Бивульф, конь Владислава, недовольно фыркал и норовил сорваться с места. Лишь ласковыми посулами да похлопываниями кое-как удавалось удерживать лошадей на месте. Нужное место тоже нашлось быстро. И Владислав, и Никандора знали, что по обычаям провинции самоубийц всегда хоронили головой вперед на север. Местные считали, что если самоубийца вдруг оживет в виде злого духа, то будет долго плутать по четырем дорогам. Не знали они одного. Что мертвец, одержимый местью, не успокоится, пока не найдет того, кто повинен в его гибели.

- Значит, тут она и лежит? – уточнила на всякий случай Никандора, подходя к влажной куче земли, рядом с которой стоял украшенный цветами и яркими ленточками столбик.

- Именно так, - подтвердил Владислав. Спешившись, он подвел коня ближе и довольно хмыкнул, когда Бивульф испуганно заржал и дернул головой. – Видишь, земля рыхлая. Свежая. Морой ее раз за разом разрывает, потому и найти лежбище легко.

- Ну, да, - кивнула девчонка. – Убыр бы в какую-нибудь пещеру заполз… О, а вот и любящий муж заявился.

На горизонте показался побагровевший от бега и запыхавшийся староста. На плече он нес крепкую лопату, однако кровь отлила от его лица, стоило ему увидеть могилу и пестрый столб рядом с ней. Подойдя ближе, он оперся на черенок лопаты и устало посмотрел сначала на рыцаря, а потом на Никандору.

- Чего? – картинно удивилась та. – Думаешь, я буду яму копать? Нет, милсдарь. Ты супружницу свою туда положил, тебе и доставать.

- Нет в тебе благолепия, - проворчал Владислав. Забрав у старосты лопату, он поплевал на руки и принялся за работу. Рыхлая земля копалась легко и очень скоро железо глухо стукнулось об отсыревшее дерево. Однако рыцарь не спешил открывать крышку гроба. Вместо этого он повернулся к старосте и внимательно на него посмотрел. – Запомни, Мир. То, что ты увидишь, это не твоя супруга. Это паскудь, что кровью питается и ненавистью живет.

- И что же делать, господарь? – испуганно спросил староста.

- Как я крышку сниму, паскуди надо голову отсечь. А чтобы снова не пошла по ночам гулять, тело сжечь. К счастью, заложные огонь не любят. Вспыхивают быстро и ярко, - ответил Владислав и передал Миру лопату. – Если любил свою жену, так пусть рука не дрожит.

- Погоди, господарь, - затрясся Мир. – Это мне ее головы лишать?

- Могу и я.

- Я не смогу, господарь. Я ж любил ее. И сейчас люблю.

- Ну, развели кисель ванильный. «Нет, ты давай. Нет, давай ты», - фыркнула Никандора. Она спрыгнула в яму и, поднатужившись, потянула крышку на себя. Сырое дерево тяжко заскрипело, но подалось. Миру хватило одного взгляда, чтобы отпрянуть от ямы. Потому что в гробу и впрямь лежала его Кира.

Бледное лицо было одновременно и прекрасным, и пугающим. Ярко-алые губы набухли от крови и слабо улыбались, словно мертвая понимала, кто стоит над ней. Глаза закрыты, а грудь мерно вздымается от дыхания. Будто и впрямь живой человек лежит.

- Кира… - прошептал староста, наклонившись над ямой. Бледные щеки Киры тронул румянец, словно она и впрямь услышала голос мужа.

- Нет здесь Киры, - упрямо мотнул головой Владислав. – И скажи спасибо, что спишь ночью, как убитый, песни мороайки не слыша. Давно бы уже рядом с ней лежал.

- Разбухшая какая. Чисто мечта некрофила, - хмыкнула Никандора, забирая у Владислава лопату. – Как клещ. Немудрено. Столько крови выпить.

- Быть может вернуть ее как-то можно… - староста не договорил, потому что на прекрасную шею Киры неожиданно опустился тяжелый меч Владислава. Отсеченная голова распахнула глаза и посмотрела на Мира с такой ненавистью, что тот повалился на спину. Алые губы вновь растянулись в улыбке, обнажив острые клыки, явно нечеловеческие.

- То, что мертво, жить уже не может, - вздохнул Владислав. Он схватил голову Киры за волосы и отшвырнул в сторону. Затем, кряхтя, спустился в яму и вытащил уже тело. – Уф, тяжелая.

- Ничего удивительного, - кивнула Никандора и задумчиво посмотрела на отрубленную голову нежити. Затем повернулась к трясущемуся Миру и добавила. – Выдохни, милсдарь, а то кони двинешь. Ступай лучше за дровами.

- Дровами? – нахмурился староста.

- Ага. Запечем твою супружницу с потрохами и яблоком в дупле, - гоготнула девчонка.

- Нет в тебе благолепия, - в который раз повторил Владислав, выбираясь из ямы. – Одна лишь грязь.

- Что поделать, старый? Что у трезвого на уме, то у меня на языке. Ладно, пойду за дровишками схожу. До заката надо поспеть, а то вся работа насмарку.

На догорающий у перекрестка костер смотрели трое. Владислав, как и всегда, устало и задумчиво. Староста Мир с тоской и грустью. А Никандора с улыбкой, похрустывая найденным в заплечном мешке яблочком. В углях костра еще белели кости Киры, супруги старосты, ставшей после смерти мороайкой – живым мертвецом, охочим до крови. Но кости эти боле не могли принести никому вреда. Свою работу рыцарь всегда выполнял на совесть.